Жертва вечерняя

Плавикова желала, верно, совсем прельстить меня своей любезностью:

– Ch?re belle, vous ?tes sublime de go?t et de modestie [20 - дорогая, у вас прекрасный вкус и вы поразительно скромны (фр.).].

Что отвечать на такие миндальности? Но Домбрович, подходя к столу, посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Тысячи мужчин называли вас красавицей; но я уверен, что ни один из них не знает, в чем состоит ваша красота.

– Это что-то мудрено, – обрезала я его.

– Объяснение впредь, – ответил он смело, но очень мило.

Я рассмеялась.

Читал он отрывок из романа; читал без претензий, местами забавно. Стиль его мне понравился; женщины говорят как следует, а не как семинаристы какие-нибудь. После чтения я спросила Домбровича: в каком журнале он помещал свои романы?

– К сожалению, в русском, – ответил он. – Малая надежда, чтобы они попали в ваши руки.

– Я вам пришлю, ma tr?s ch?re [21 - моя дражайшая (фр.)., y меня все есть.]

Какая несносная эта Плавикова! Лезет со своим покровительством.

Домбрович молча откланялся.

Мне понравилось, что он не подумал навязывать мне своих сочинений. Ну, и я не стала жантильничать. Очень мне нужно. С ним, правда, довольно весело; но не открою же я у себя четвергов с господином Гелиотроповым.

Ах да! Косматый поэт тут же в меня влюбился и сказал какой-то экспромт, насчет моих "очей", кажется.

Я не скучала. Но хорошенького понемножку. Cette boh?me me rеpugne, tout de m?me [22 - Все же эта богема мне отвратительна (фр.).].

26 ноября 186* Утро. – Пятница.

Начались маскарады. В прошлом году я ездила с Софи, всего один раз, в купеческий клуб. Мне хотелось видеть Голицынский дом. Удивительно, как это нынче… tout tombe [23 - все в упадке (фр.).]. Прелестный отель, почти дворец, и какие-нибудь гостинодворцы закурили и заплевали его…

Дом мне понравился, но самый маскарад – нестерпимая скука. Если б кто хотел узнать степень глупости наших милейших молодых людей, пусть наблюдает за ними в маскараде. Стоят как кариатиды в своих вызолоченных касках со звездой.

Подойдешь к одному из них, заговоришь… Улыбнется бараньей улыбкой, промычит не знаю что… вот вам и все остроумие. Какие подурухи могут еще интриговать наших недорослей?..

Но вот что я заметила. Только около француженок и толпятся мужчины. Что уже с ними говорят золоченые лбы, не знаю, но что-нибудь да говорят и даже громко хохочут. Конечно, врут неприличности. Но умеют же эти француженки хоть как-нибудь расшевелить их, по крайней мере, делать их забавными.