Жертва вечерняя

Он сейчас придет, этот старый распутник! (фр.).]

Я все-таки порывалась.

– Nous nous reverrons? Tu me plais. Qu'est ce qu'il y a dire ? Dombrovitz?

– Rien!

– Quoi rien?

– Peu de choses!

– Tiens, nous parlons comme dans la fable du chien en du loup [62 - – Мы еще увидимся? Ты мне нравишься. Что сказать Домбровичу?– Ничего!– Как ничего?– Пустяки!– Послушай, мы говорим как в басне о собаке и волке (фр.).].

Я даже этого не знала!

Какой ужас: когда я надевала салоп, около меня очутился Домбрович с каштановым домино.

– Vous vous еtiolez, madame [63 - Вы чахнете, мадам (фр.).],– проговорил он с усмешкой.

Он узнал меня!

15 декабря 186* Второй час. – Четверг.

Мне очень хочется спать; но я все-таки запишу сегодняшний день.

Домбрович просидел у меня часа два.

Когда Семен доложил мне об нем, я испугалась: что, если он видел меня в ложе Clеmence и узнал еще до той минуты, когда я надевала салоп?

Я запаслась всем своим aplomb [64 - апломбом (фр.).].

Вошел он и скорчил весьма скромную физию.

Я его в первый раз видела днем. Он очень уж позапылился. Ему, наверно, больше сорока лет. Лицо все в морщинах, желтое. Мужчины, особливо холостяки, когда зайдут за сорок, делаются похожи на какую-то губку. Черт лица с них и не спрашивай. Нос и рот Домбровича мне как-то особенно не понравились, что-то в них есть… как бы это сказать? Что-то циническое. Зубы у него черные. Хорошо, что он не молодится. В туалете его я не заметила никакого шику. Он одет почти по-стариковски; только в свежих перчатках gris-perle [65 - жемчужно-серого цвета (фр. ).].

Говорит он очень хорошо. У него совсем особенная манера с женщинами. Он сразу без всяких пошлостей и без умничанья приводит вас в хорошее расположение духа. Сейчас видно, что он на этом собаку съел.

Мне сначала показалось, что он со мной, как с девчонкой, подшучивает. Но нет! Он, когда и рассказывает что-нибудь от себя, держит все тот же тон.

Лазаря я перед ним не пела и не сочла нужным каяться в своем невежестве; зачем же, в самом деле, сейчас же становиться в положение малолетней.

Домбрович сказал мне между прочим:

– Вы первая русская женщина, у которой такая точность выражений. Вы не только не ищете слов; вы даже не поправляетесь никогда. Это – замечательная черта.

Я на это не обращала никогда внимания. Впрочем, кому же и подмечать такие черты, как не сочинителю? Разговор, разумеется, зашел о Плавиковой.

Он над ней смеется, хоть и считается ее другом.