Три романа и первые двадцать шесть рассказов (сборник)

Уж больно она тощая и страшная, все равно не жилица.

– Бабка? – не удержался рулевой.

– А? Да бабка тоже. Я про корову. Такую и есть грех. Зубы об кости обломаешь. Но нагана у меня не было.

В общем, выпил я и ее стакан и пошел к себе. И встречаю минера с эсминца знакомого. Он говорит: ты чего такой печальный, как с похорон? Нет, говорю, похороны как раз не состоялись. И все, значит, ему рассказал. Он вскинулся так и говорит: жди здесь. И быстрым шагом ушел.

Вскоре возвращается и говорит весело: пошли, выпьем.

Куда? Да к твоей же бабке! Но ведь корову забить? Мое дело, не волнуйся.

Ну что. Приходим. Вот, говорю, бабка, привел специалиста. Он по специальности корабли ко дну пускает вместе со всей командой, ему твою корову к морскому царю отправить, в смысле к коровьему богу – как плюнуть раз. По сравнению с ним Малюта Скуратов – практикант маникюрного салона. Только – сначала выпить. Он в трезвом виде мухи обидеть не может. А выпьет – выноси святых, гроза морей, его адмиралы боятся.

Достает бабка свою бутылку, хлеб-огурчики, и хорошо мы посидели. Ну что – пора дело делать. Идем в хлев.

И тут он достает из кармана толовую шашку, шпагат, и приматывает ей – корове, не бабке, конечно, – шпагатом шашку к рогу, ко лбу, значит. Я говорю: а много не будет? Все же непривычный способ мясо заготавливать. Будет потом, как в магазине – копыта да вымя. Он успокаивает: ты что? разве это заряд? да это только утке голову оторвать, я ж минер, это дело понимаю. И вставляет в гнездо детонатор со шнуром.

И сигаретой его поджигает.

Я говорю: ты – гений! Действительно, голову в корове не едят, там мяса нет, развернет – не жалко, а язык ото лба далеко, уцелеет на заливное. А он говорит: давай все же из сарая выйдем на всякий случай, все же должна быть техника безопасности: хоть заряд небольшой, но вдруг, скажем, кончик рога оторвет и в глаз попадет, на хрен оно нам надо.

Выходим. Бабка к нам: сыночки, все? Убили? Минер еще шутит так: ну, убили не убили, но запомнит нас надолго.

Это как? Он рукав отворачивает, смотрит на часы и говорит: считай, бабка, до двенадцати – и иди, принимай работу, сейчас будет все. Это у него шнур отмерен был.

Бабка удивилась, но послушалась, стала считать. И только досчитала она до двенадцати – ка-ак рванет в хлеву! Крыша торчком, стенки в стороны, дым дунул и солома кружится. И падает на нас сверху какое-то мелкое рагу и кусочки пегой шкуры.

Старушка так и застыла.