Три романа и первые двадцать шесть рассказов (сборник)

На палубе Колчак отпустил внутренний ограничитель и загремел:

– Вахтенные!!! Проводить гостей с корабля! Боцман! Базар на палубе!!! Повторится – повешу!

Несколько ошарашенные и сбитые с толку такими проводами, делегаты партийной организации кучкой спустились на причал. Они не учли одного – застарелой ненависти офицеров к любым политработникам и партсобраниям.

– Пр-риготовиться к отходу! Старшине второй статьи Бубнову – сутки ареста! Снять ремень и в трюм мерзавца!

Оплеванные коммунисты развернули митинг на стенке.

Возвращавшийся Ольховский со свернутым в трубочку листом вежливо с ними поздоровался, подозрительно взглянул на знамя и поднялся на корабль.

– Товарищи! Мы выполнили свой рабочий долг – вы можете продолжать ваш исторический рейс!

– Вам надо бороться с несознательностью и угнетением некоторых офицеров, товарищи!

– Я тебе покажу угнетение офицеров! – не выдержал Колчак и приласкал наган в кармане плаща. – Я тебе покажу семнадцатый год! – И напоказ переложил наган из правого кармана в левый.

Вылезший вместе с матросами наверх Груня обнажил маузер и теперь растерянно поводил опущенным стволом, не зная, на кого его направить.

– Отберите у придурка ствол! Еще у него маузер увижу – руки оборву!

Груню мягко обезоружили и пихнули вниз:

– Вали от греха подальше.

– Отдать кормовой!

С причала раздалось:

– Вставай, проклятьем заклейменный!.

– Не дождетесь! Импотенты! Отдать носовой! Радист – музыку на отход: погромче!

– Весь мир насилья мы разрушим!..

– Если вы совсем устали – сели-встали!!! сели-встали!!! – оглушила трансляция: маркони научился понимать музыкальные потребности начальства.

– Мы наш, мы новый мир построим… – слабо доносилось с берега.

– Соблюдайте правила движе-ни-я!!! – трубно крыли рупора.

Музыкально-идеологическая дискуссия возбудила незатейливое ржание команды. Битву за умы можно было считать выигранной.

– Лоц-ман! Где твое место на отходе?! старый болтун… В рубку его!

И, убедившись, что Ольховский на мостике, Колчак прислушался к сердцу, споткнулся о комингс и направил шаги в медизолятор: пить бром и валерьянку.

Заполировав их стопкой спирта, отмякнув и успокоившись, он сказал доктору:

– Чем дальше, тем больше из всех деталей туалета на людях мне нравится пеньковый галстук. Нет? Коммунизм хорош как Раскольников с топором – капитализм пугать.