Мифомания

Последнее – нечто мягкое, уверенное и тёплое, подобное норе бурундука, и многие стремятся к такой норе, но если есть голова на плечах, любой человек в той или иной мере становится мифоманом.

Это означает: понятие реальности отвергается вообще – сказать «более или менее реально» нельзя, поскольку «реальность», как имя существительное, где-то утверждается, хотя бы в непостижимой, наидалекой дали, хотя бы в конфигурации прихотливых облаков – правда большинство предпочитает нечто более осязательное. Но когда говорят «привиделось», «послышалось», «почудилось», то утверждают справедливо, ибо подобное единственно правильно.

Когда живописец навязывает своё чувство прекрасного постороннему глазу, он нисколько не трансформирует пейзаж, а просто экстраполирует своё впечатление. Он придаёт максимум экспрессии; изображая «голову Крестителя» или «Кораблекрушение среди айсбергов», он акцентирует события среди других, считая, что это важнее автомобильной аварии, хотя для многих последняя куда важнее первых.

Итак: каждый человек – мифоман и окружён горизонтом своей мифомании. Это естественно – каждый человек окружён своим собственным миром. Только он настолько привык делить его с другими, участвовать в жизни других, что считает этот мир – общим. Более того, он считает, что каждый ощущает его общим, что боль или радость жителя Конго в какой-то мере относится ко всем. Да, каждый видит определённое своеобразие в вещах, но в общем и целом все видят небрежно одинаково – никто не примет автобус за зубную щётку, а сосну за вишню.

Здесь центральный нерв нашего рассуждения. Сумасшедший или дикарь ещё могут перепутать автобус с телегой, но нормальный человек никогда не спутает самолёт с детской коляской. Никогда не видя леса, он может собирать яблоки с берёзы, но лёгкое указание исправит его от будущей ошибки. Удивительно: люди будут яростно спорить о форме колеса или прочности моста, но им в голову не придёт, почему, скажем, за лесом следует степь, а за степью море, или почему эвкалипт гладкий и стройный, а чертополох терпеть не может ночных бабочек.

Конечно, ботаник объяснит нам про чертополох, но в его объяснении всегда останется диссонанс, привкус неудовлетворённости. Чтобы понять, надо не только понять всеми пятью чувствами, но и почувствовать то, что не дано: враждебную среду, которую создают чертополох и ночная бабочка. У этой среды нет законов, она естественна, как водяная лилия или морской змей.