Пан Володыёвский

Вдруг Бася хлопнула рукой по платью.

– Опять конфуз! – воскликнула она.

– Милостивая сударыня, – с чувством сказал пан Нововейский, – я уже давно заметил, что за моею спиной кто-то надо мной посмеяться готов. Признаться, я давно об усах мечтаю, но коли я их не дождусь, то лишь оттого, что суждено мне пасть на поле брани за отчизну, и питаю надежду, что тогда не смеха, а слез твоих удостоюсь.

Бася стояла, потупив взгляд, смущенная искренними словами рыцаря.

– Ты, сударь, должен ее простить, – сказал Заглоба.

 – Молодо-зелено, но сердце у нее золотое!

А она, словно в подтверждение слов папа Заглобы, тихонько прошептала:

– Простите… Я не хотела обидеть…

Пан Нововейский мгновенно взял обе ее руки в свои и осыпал их поцелуями.

– Бога ради! Успокойтесь, умоляю. Я же не barbarus[32 - варвар (лат.).] какой. Это мне следует просить прощения за то, что веселье вам испортил, И мы, солдаты, страх как всякие развлечения любим. Меа culpa[33 - Моя вина (лат.).]. Дайте еще раз поцеловать ваши ручки, полно, не прощайте меня подольше, я и до ночи целовать их готов.

– Вот это кавалер, видишь, Бася! – сказала пани Маковецкая.

– Вижу! – ответила Бася.

– Стало быть, вы меня простили, – воскликнул пан Нововейский.

Сказав это, он выпрямился и начал по привычке молодцевато подкручивать «ус», а потом, спохватившись, разразился громким смехом; вслед за ним засмеялась Бася, за нею и остальные. У всех отлегло от сердца. Заглоба велел принести из погреба пару бутылок, и пошло веселье.

Пан Нововейский бряцал шпорами и ерошил свой чуб, бросая на Басю пламенные взгляды. Девушка ему очень нравилась. Он сделался необыкновенно словоохотлив, а побывав при гетманском дворе, повидал немало и многое мог рассказать.

Вспомнил он и о конвокационном сейме, о том, как в сенатской палате под натиском любопытных всем на потеху обвалилась печь… Уехал он лишь после обеда. Помыслы его были только о Басе. Она все стояла у него перед глазами.

Глава VIII

В тот же день маленький рыцарь явился к гетману, который велел его тотчас пустить и повел такой разговор:

– Я Рущица посылаю в Крым, дабы приглядывал, не грозят ли нам оттуда какие напасти, да от хана соблюдения пактов добивался.

Не хочешь ли пойти на службу и его солдат под свое начало взять? Ты, Вильчковский, Сильницкий и Пиво будете Дороша и татар караулить, с ними держи ухо востро.

Пан Володыёвский приуныл. Цвет жизни своей, лучшие годы отдал он войску.