Пан Володыёвский

Остановилась и, с удивлением поглядывая то на пяльцы, то на Кшисю, сказала:

– Что это? Это вы заместо снаряда друг в дружку кидали?

– А где тетушка? – спросила панна Дрогоёвская, стараясь унять волнение в груди и говорить как можно спокойнее и натуральнее.

– Тетушка из саней выбираются, – тоже изменившимся голосом отвечала Бася.

Подвижные ее ноздри раздувались. Она еще раз глянула на Кшисю, на пана Володыёвского, который за это время успел поднять пяльцы, повернулась и выбежала.

Но в эту минуту в гостиную величественно вошла пани Маковецкая, сверху спустился пан Заглоба, и они повели разговор о супруге львовского подкомория.

– Я не знала, что кума пану Нововейскому крестной матерью доводится, – говорила тетушка, – да он, должно быть, открылся ей во всем. Басе покою не давала – все о нем да о нем.

– Ну а Бася что? – спросил Заглоба.

– А что там Бася! Как об стенку горох. Говорит: «У него нет усов, у меня разума, поглядим, кто скорей своего дождется».

– Знаю, за словом в карман она не полезет, но что там у нее на уме? Ох и хитрое племя!

– У Баськи что на уме, то и на языке.

– Тетенька! – неожиданно подала голос Кшися.

Но дальнейший разговор прервал слуга, объявивший, что кушать подано.

Все пошли в столовую, только Баси не было.

– А где же барышня? – спросила хозяйка слугу.

– Барышня на конюшне. Говорю ей, ужинать пора, а она в ответ: «Сейчас» – и на конюшню бегом.

– Или стряслось что? Такая веселая была! – сказала пани Маковецкая, обращаясь к Заглобе.

– Пойду приведу ее! – сказал маленький рыцарь, чувствуя укоры совести.

И поспешил на конюшню.

Бася и в самом деле была там: сидела у дверей на охапке сена. Задумалась и не заметила, как он вошел.

– Панна Барбара! – сказал маленький рыцарь, склоняясь над ней.

Бася вздрогнула, будто очнувшись, и подняла на него глаза, в которых Володыёвский, к своему великому удивлению, увидел две большие, будто жемчуг, слезы.

– О Боже! Что с тобой? Ты плачешь?

– И вовсе нет! Вовсе нет! – вскочив, воскликнула Бася. – Это с мороза!

И рассмеялась, но смех ее звучал ненатурально.

А потом, желая отвлечь от себя внимание, показала на стойло, где стоял жеребец, подарок Володыёвскому от гетмана.

– Ты говоришь, сударь, что к этому коню и подойти нельзя? А ну поглядим!

И прежде чем Михал успел ее остановить, вошла в стойло.