Время, бесстрашный художник…

Это все куда как просто,

время, скорость, расстоянье,

время множится на скорость,

восемь пишем, два в уме.

Дождь и ветер, дым и сажа,

три страницы, два пейзажа,

трубы, церковь, элеватор,

две березки на холме.

Это все куда как просто,

повесть, школьная задачка,

мы свое уже решили,

мы одни уже в купе.

Мы дочитываем повесть,

повесть, школьная задачка,

будка, стрелка, водокачка,

подъезжаем к пункту Б.

Что ж, плати за чай и сахар,

за два ломтика лимона –

вкус лимона,

вкус железа,

колеи двойная нить.

Остается напоследок

три-четыре телефона –

три-четыре телефона,

куда можно позвонить.

Воспоминанье о красном снеге

Я лежал на этом снегу

и не знал,

что я замерзаю,

и лыжи идущих мимо

поскрипывали

почти что у моего лица.

Близко горела деревня,

небо было от этого красным,

и снег подо мною

был красным,

как поле маков,

и было тепло на этом снегу,

как в детстве

под одеялом,

и я уже засыпал,

засыпал,

возвращаясь в детство

под стук пролетки

по булыжнику мостовой,

на веранду,

застекленную красным,

где красные помидоры в тарелке

и золотые шары у крылечка, –

звук пролетки,

цоканье лошадиных подков

по квадратикам

красных булыжин.

«Темный свод языческого храма…»

Темный свод языческого храма.

Склад и неусыпная охрана.

Цепь, ее несобранные звенья.

Зрительная память, память зренья…

Тайный склад и строгая охрана.

Полотно широкого экрана.

Магниевых молний озаренья.

Зрительная память, память зренья…

Но – и полотно киноэкрана

и – незаживающая рана,

и – неутихающая мука

повторенья пройденного круга.

О, необъяснимое стремленье

на мгновенье выхватить из мрака

берег, одинокое строенье,

женский профиль, поле, край оврага,

санки, елку, нитку канители,

абажур за шторкою метели,

стеклышко цветное на веранде,

яблоко зеленое на ветке…

Память зренья, своеволье, прихоть,

словно в пропасть без оглядки прыгать,

без конца проваливаться, падать

в память зренья, в зрительную память,

и копать под черными пластами,

в памяти просеивать, как в сите,

слыша, как под черными крестами –

откопайте! – просят – воскресите!.

Я копаю, день и ночь копаю,

осторожно почву разгребаю,

на лопату опершись, курю,

– Бедный Йорик! – тихо говорю.