Буря на Эльбе

В тот жаркий летний день она впервые осознала, какая глубокая пропасть существует между людьми из разных сословий и какая бездна кроется в сердце ее любимого города, всегда казавшегося таким величественным и прекрасным.

– Покажите людям, что видите! – сказал господин Хакаби с воодушевлением. – И напишите об этом! Вам всегда удавалось замечательно подобрать слова.

– Но… камера же очень дорогая… – Лили с ужасом подумала о скромном ежемесячном пособии, которое втайне от Генри выплачивали ей родители. Лили воспринимала эти деньги как своего рода контрибуцию за нежеланный брак.

Она берегла каждый шиллинг и складывала деньги в банку, которую прятала глубоко в шкафу за постельным бельем. Лили не копила ни на что определенное, но накопления давали ей ощущение безопасности. Она не могла с ним расстаться. – Я не могу позволить себе такую покупку, – с грустью призналась она.

Господин Хакаби серьезно кивнул.

– Давайте считать ее ссудой. Расплатитесь со мной после того, как закончите статью.

– Нет, я не могу ее принять! – воскликнула Лили.

– Конечно, можете! Более того, должны, – возразил господин Хакаби, вложил фотокамеру Лили в руки и накрыл их своими большими ладонями. – Отказ я не приму.

Час спустя Лили взбежала по ступенькам на крыльцо современного особняка, в котором жили они с Генри и Ханной. Было уже около четырех, а ей еще предстояло переодеться. К чаю Лили ожидали в длинном платье, перчатках и шляпке, которые в этой стране было принято носить даже в помещении.

Шляпка пришлась очень кстати – помогала скрыть синяк. Генри поступил очень неосмотрительно, ударив Лили по лицу. Обычно он вел себя осторожнее. Впрочем, в тот вечер Лили и правда наговорила лишнего… Опомнившись, Генри пришел в ужас от самого себя. Окружающим было сказано, что она неудачно упала.

После того, как Мэри помогла ей переодеться и привести себя в порядок, Лили проскользнула в гостиную и с облегчением вздохнула: там никого не было. Она не знала, кто сегодня придет. Генри почти каждый день приводил домой гостей, чтобы Лили не скучала, в основном – будущих врачей, с которыми познакомился в университете, и их скучных жен, с которыми у Лили не было ничего общего.

Вздохнув, она села на расшитый узорами диван. На столе уже стояли изящные чашки из дорогого британского костяного фарфора и серебряный поднос с сэндвичами, булочками, пирожными и прочей выпечкой. Сэндвичи с огурцами Лили не любила, булочки считала сухими, а выпечку – жирной.