Капибару любят все

– Ты не хочешь со мной разговаривать? – ненатурально печалится она (это есть в сценарии) и снова делает глоток из банки.

– Мне просто нечего рассказывать.

– Но ты же целый день с ними сидел…

– Нет, я ходил… – Если даже он скажет куда, Лена этого не заметит. Продолжение может быть таким:

– «Я ходил в бордель».

– «Ну и что? Ты же там не весь день провел?»

На деле так:

– Ну и черт с тобой, – глоток. – Как мне надоели эти туфли! – Она крутит ступнями, шевеля пальцами.

– Что Люба? – спросил он, чтобы не молчать.

– Я сейчас начну рассказывать, а ты через пять минут состроишь рожу и скажешь «понятно», – задирается Лена и демонстрирует Сергею эту его «рожу», скривив губы и сделав большие глаза. В такие моменты она ему дорога, смешная и непутевая, но в семейном кодексе, увы, не прописана его сентиментальность. Он, согласно кодексу, должен быть ворчливым, вечно недовольным занудой.

«Понятно» чуть не вырвалось у Ольховского. Что может случиться у Любы такого, что его бы удивило?

Как-то Лена призналась, что в обществе Любы называет Ольховского «мой».

В таком себе простонародном смысле: «Мой вчера пришел пьяный…» или «Я своего в магазин послала». «Мой» звучит слишком посредственно и коммунально, не говоря о том, что после этого слова хочется сразу добавить уточнение из трех всем известных букв. Он тогда так красноречиво промолчал, что Лена испугалась.

Сейчас Лена сидела и якобы дулась. Значит, еще немного – и начнет рассказ.

К двум часам дня от ее историй устали оба.

И он, и она. Когда у Лены кончились слова, она обессилела. Ольховский же тотчас надежно забыл все, что она говорила.

– Ольховский, я посплю, а? Можно подумать, что когда-то он ей это запрещал.

– Спи, конечно!

Накрытая пледом, скрючившаяся немаленькая Лена казалась ему ребенком.

Проходя в кухню, Ольховский услышал, как сын, доставший из черной дыры антресолей гитару, неуверенно перебирал обрадованные струны. С появлением голоногой музы возможны и не такие чудеса.

* * *

Многие десятки раз Ольховскому казалось, что надо что-то поменять: сыну в ближайшие годы он не будет нужен совсем, всё, что Димке предстоит постигнуть, Димка должен сделать сам, уже без отцовской помощи. По чужим примерам Ольховский видел, как отношения сыновей и отцов, охладившись лет в шестнадцать, теплеют после двадцати пяти… На своем примере проверить этого он не смог: отца не стало, когда Сергею было двадцать.