Долгая дорога домой

Но продолжал бегать туда-сюда, выкрикивая имя брата, умоляя прийти и забрать меня. Звал маму и Каллу, но тщетно. Никто не пришел, и поезд не остановился.

Я потерялся.

И стал оседать от осознания ужаса происходящего, пока наконец не свернулся клубочком. Еще долго я то начинал плакать, то затихал в оцепенении.

Спустя несколько часов бесплодной беготни по вагону я забрался на сиденье у окна – не узнаю ли пейзаж? Виды были похожи на привычные мне дома, но глазу не за что было зацепиться. Я не знал, куда направляюсь, но досюда еще явно никогда не добирался.

Дом уже остался далеко позади.

Я впал в какое-то подобие забытья – видимо, психика не выдерживала нагрузки и уже не справлялась. Я хныкал и спал, иногда вглядывался в окна. Есть было нечего, но можно было попить из-под крана в грязных туалетных кабинках в хвосте вагона – того рода, в которых при открытии заслонки все содержимое смывается прямо на пути.

В какой-то момент я проснулся и понял, что состав стоит, мы подъехали к станции. Тут я приободрился – можно же привлечь чье-нибудь внимание на платформе.

Но там было ни зги не видно. Входные двери открыть так и не получилось. Я молотил по ним кулаками и кричал, кричал, а поезд дал гудок и тронулся.

В конце концов я окончательно выбился из сил. Невозможно все время пребывать в состоянии паники и ужаса перед неопределенностью, и оно отступило. С тех пор, как мне кажется, я понял, почему мы плачем: тело пытается справиться с тем, перед чем пасуют разум и сердце. Это и стало результатом моих рыданий – я пропустил через себя все эмоции и от этого даже почувствовал себя лучше.

Меня сморила усталость, и я то и дело проваливался в беспокойный сон. Оглядываясь назад, я заново переживаю то жуткое чувство, похожее на ночной кошмар: будто попал в западню, остался один-одинешенек, не знаю, где я и куда еду. Помню отдельные эпизоды: вот я у окна, поджилки дрожат; вот свернулся калачиком, поминутно забываюсь тревожным сном. Думаю, поезд где-то останавливался, но двери все равно не открывались, и никто меня не видел.

Впрочем, чем дальше, тем больше во мне просыпалась сметливость, зародившаяся в городских вылазках с братьями. Решил: раз мне не выбраться, дождусь, пока кто-нибудь меня выпустит, а там разберусь, как вернуться домой. Буду поступать, как братья. Они не появлялись дома по нескольку дней, значит, и я смогу. Показали же они мне, как найти ночлег, да я и сам мог о себе позаботиться, раздобыть еду и выпросить немного денег.