Даниэль Деронда

Рекс оказался замечательным молодым человеком с открытым сердцем и красивым лицом, очень похожим на отца и Анну. Умный, здоровый, добрый, он настолько умел ценить обычные невинные радости, что порок не обладал для него притягательной силой, а знания о низменной стороне жизни до такой степени выходили за рамки обычных интересов, что даже не вызывали глубокого отвращения. Порочные привычки представали в его глазах тем, «что делают некоторые ребята», «глупыми затеями», от которых лучше держаться подальше. На обожание Анны Рекс отвечал нежностью столь безраздельной, какую только можно ожидать от брата: большей любви он не знал.

Кузены постоянно проводили время вместе – то в одном доме, то в другом. Чаще выбор падал на Оффендин, предоставлявший больше свободы, а говоря точнее, позволявший Гвендолин полностью захватить власть в свои руки. Каждое ее желание становилось для Рекса заветной целью. Шарады не только устраивались в полном соответствии с ее планами, но и обогащались новыми, заранее не предусмотренными небольшими сценами, где Гвендолин пришлось выступать экспромтом.

Все театральные опусы репетировались и исполнялись в Оффендине. Теперь, в присутствии несравненного, незаменимого Рекса, миссис Дэвилоу не возражала против участия мистера Мидлтона. Уорхэм сосредоточенно готовился к обязательным для поездки в Индию экзаменам и даже занимался с наставником из Вончестера, так что свободным временем не располагал. Целеустремленный молодой человек глубоко страдал под грузом любых познаний, кроме ответов на вопросы предстоящего экзамена.

Мистера Мидлтона уговорили сыграть несколько серьезных ролей, причем Гвендолин не уставала хвалить достойную зависти неподвижность его лица. Поначалу дружба мисс Харлет с Рексом отозвалась в душе викария болезненной ревностью, однако утешение пришло вместе с мыслью о естественной между кузенами, исключающей глубокую страсть родственной симпатии. Больше того, время от времени мистер Мидлтон воображал, что учтивое отношение к нему молодой леди свидетельствовало о тайной благосклонности, и перед отъездом из Пенникота подумывал сделать ей предложение, хотя прежде собирался держать чувства в тайне до тех пор, пока его положение не укрепится.

Мисс Харлет, в свою очередь, в полной мере сознавала поклонение молодого священника с жидкими бакенбардами и жестким прямым воротничком и не имела ничего против. Она обращала к нему спокойный безжалостный взор и порождала сонм умеренно возбуждающих надежд, избегая прямого контакта.