Даниэль Деронда

Гвендолин и сама не ожидала такой реакции. Все произошло само собой; чувство отвращения оказалось абсолютно новым. Еще вчера она ясно сознавала, что кузен влюблен, а насколько глубоко и пылко, ее не интересовало, так как признаться он не смел. А если бы кто-то спросил, чем ей не нравятся любовные речи, она бы со смехом ответила, что устала от них в книгах. И вот сейчас впервые в ее сердце пробудилась страсть: Гвендолин ощутила сильное отвращение к любви кузена.

Рексу показалось, что он навеки утратил радость жизни, но тем не менее нашел в себе силы заговорить снова:

– Это твое последнее слово? И так будет всегда?

Гвендолин видела отчаяние Рекса и сочувствовала ему, ведь он ничем ее не обидел и вообще не сделал ничего плохого.

Решительно, но чуть добрее, чем мгновение назад, она ответила:

– Насчет признания в любви? Да. Но во всем остальном я не испытываю к тебе неприязни.

– Прощай, – ответил Рекс после короткой паузы и вышел из комнаты.

Вскоре Гвендолин услышала, как хлопнула тяжелая входная дверь.

Миссис Дэвилоу тоже услышала звук закрывающейся двери и поспешила в гостиную. Гвендолин сидела на диване, спрятав лицо в ладонях, и горько рыдала.

– Дитя мое, что случилось? – воскликнула добрая матушка, никогда прежде не видевшая любимицу в таком горе, а потому испытавшая болезненную тревогу, похожую на ту, которую женщины переживают при виде сломленного отчаянием сильного мужчины. Этот ребенок до сих пор оставался ее властителем.

Присев рядом, она обняла дочь, пытаясь заглянуть ей в лицо, но Гвендолин уткнулась лбом в плечо матери и проговорила сквозь слезы:

– Ах, мама, что будет с моей жизнью? На свете нет ничего достойного!

– Что случилось, дорогая? – повторила изумленная миссис Дэвилоу. Обычно дочь порицала ее за внезапные вспышки отчаяния.

– Я никогда никого не полюблю. Я не умею любить людей. Я их ненавижу.

– Твое время еще придет, дорогая.

Гвендолин мучительно содрогалась от рыданий, и все же, обвив руками шею матери с почти болезненной нежностью, горестно прошептала:

– Не выношу, чтобы кто-то, кроме тебя, находился совсем близко.

Матушка тоже разрыдалась, ибо никогда еще избалованное дитя не проявляло столь откровенного доверия. Так они и сидели – крепко обнявшись, прижавшись друг к другу и обливаясь слезами.

Глава VIII

В доме священника печаль продолжалась значительно дольше.