Неведомому Богу. В битве с исходом сомнительным

Джозеф принялся растирать ей ладони, и через пару мгновений Элизабет снова упала на подушку.

– Очень болит спина, – простонала она тихо. – Что-то не так. Наверное, сейчас умру.

– Не волнуйся, дорогая. Потерпи минутку, сейчас позову Раму.

Джозеф выбежал из комнаты.

Сонная Рама степенно улыбнулась.

– Возвращайся домой, – распорядилась она деловито. – Сейчас приду. Немного раньше, чем я ожидала. Но некоторое время ничего серьезного не случится.

– Не задерживайся! – потребовал Джозеф.

– Спешить некуда.

Просто побудь с ней. А я позову на помощь Алису.

Когда две женщины прошли по двору с охапками чистых тряпок в руках, уже зарумянилась заря. Рама держалась уверенно, а потрясенная остротой боли Элизабет беспомощно на нее смотрела.

– Все в порядке, – успокаивала Рама. – Так и должно быть.

Она отправила Алису на кухню, чтобы развести в печи огонь и нагреть бак воды.

– А теперь, Джозеф, помоги ей встать на ноги и немного пройтись.

Пока он водил Элизабет по комнате, Рама сняла с кровати белье, постелила толстое стеганое покрывало и накинула на столбы петли бархатной веревки.

Когда боль снова подступила, Джозеф усадил жену на стул и стал ждать, пока пройдет схватка. Элизабет старалась не кричать, но Рама склонилась к ней с наставлением:

– Ничего не держи в себе. Не нужно. Делай все, что хочется делать.

Бережно обняв Элизабет, Джозеф медленно водил ее по комнате и поддерживал, когда она спотыкалась. Его страх прошел, не оставив следа; глаза светились ни с чем не сравнимой радостью.

Приступы боли становились все чаще и чаще. Рама принесла из гостиной большие старинные часы и повесила на стену, чтобы отмечать время каждой схватки. Спокойные периоды медленно, но верно сокращались. Так прошло несколько часов.

Около полудня Рама решительно кивнула:

– Теперь уложи ее, Джозеф, и можешь выйти. А я займусь подготовкой рук.

Он посмотрел на нее полузакрытыми глазами словно в трансе.

– Что значит «подготовка рук»?

– Коротко подстригу ногти, а потом буду постоянно мыть руки горячей водой с мылом.

– Я сам справлюсь, – неожиданно заявил Джозеф.

– Тебе пора уходить. Времени уже мало.

– Нет, – решительно возразил Джозеф. – Я сам приму своего ребенка, а ты только говори, что надо делать.

– Нельзя, Джозеф. Это не мужское дело.

Он взглянул мрачно, и воля Рамы уступила его несокрушимому спокойствию.

– Это мое дело.

Как только встало солнце, у окна спальни собрались дети.