Сочинения. Том 2. Иду на грозу. Зубр

Если бы Сергей Ильич прямо, по-честному… Я знаю, конечно, он ваш протеже и я пострадаю на этом, зато совесть моя будет чиста.

Агатов повернулся к Голицыну:

– Разрешите, Аркадий Борисович, я сам отвезу Южину наше заключение.

– Да, пожалуйста, спасибо, – сказал Голицын. – Поезжайте. Когда дверь за Агатовым прикрылась, Крылов опомнился:

– Аркадий Борисович, все это не так… Голицын молчал, брезгливо оттопырив губу.

– Черт с ним, с Агатовым… – сказал Крылов. – Тут в другом дело.

– После всего того, что я для вас…

– Вы, по сути, прикрыли целое перспективное направление.

Разве так решают научные споры?..

– Поделом мне, поделом. Боже мой, так ошибиться! Они говорили, не слушая друг друга; Крылов раздраженно повысил голос:

– Пусть даже Тулин в чем-то спешит, но запрещать… Я не могу с этим смириться, я не понимаю.

– Кроме Тулина, я вижу, мы еще во многом не сходимся, – сказал Голицын. – У нас, очевидно, разные понятия порядочности.

– Ах-р-р… – Крылов задохнулся.

– Ну-с, продолжайте. Крылов сцепил руки за спиной.

– Мне будет трудно при такой нетерпимости, – медленно подбирая слова, сказал он, стараясь говорить сдержанно и четко. – Если я предположу, что вы всегда правы, мне не остается ничего другого, как превратиться в Агатова и постоянно поддакивать вам. Пропадет всякое удовольствие от работы.

– Научная работа не всегда удовольствие, – язвительно сказал Голицын.

– Возможно, я неудачно выразился, – согласился Крылов.

 – Пропадет моя ценность как научного работника.

– Она пропадет, если вы будете разделять бредовые идеи Тулина. Впрочем, где уж мне указывать вам! Когда-то вы считали меня своим учителем, теперь я отсталый, торможу, избегаю, даю неверное направление…

– Я всегда уважал вас за то, что вы разрешали спорить с вами.

– Спорят, чтобы выяснить истину. А вы, Сергей Ильич, вы не спорили, а интриговали. Да! Это вы, вы показали свою нетерпимость. За моей спиной наговаривали Агатову, только он честнее оказался… Как не стыдно!

– Вы не имеете права…

– Молчать! Мальчишка! А я еще тащил вас.

Уходите! Невозможно! – Голицын кричал, руки его тряслись, и Крылов тоже заорал в бешенстве, стараясь перекричать его:

– Не нужен мне ваш конкурс! Не рассчитывайте! Я отказываюсь от лаборатории, имейте в виду!

– Угрожаете? Мне? Вы что ж думали, после этого… Вдруг Голицын вцепился в ручки кресла и, погрузнев, опустился на сиденье.