Сочинения. Том 2. Иду на грозу. Зубр

Наконец он решился:

– Это невозможно. Дело в том… – Во рту у него вдруг пересохло, он жадно хлебнул вина. – В общем, я ушел из института.

– Я чувствовала, – сказала Ада.

Они заставили его рассказать все. Поощренный их вниманием, он приободрился. Почему бы ему не рассказать? Чего ему стесняться? Ничего страшного. По отношению к Тулину его поведение было подвигом. Он заслуживал похвалы, утешения, благодарности. Он пал жертвой, защищая правое дело, и мог требовать почестей.

Тулин молча ел шашлык. Крылов кончил рассказывать, а Тулин продолжал есть шашлык, густо мазал горчицей каждый кусочек, жевал его так, как будто истреблял что-то живое.

На него было страшно смотреть. Ада и Симочка притихли. Наконец Тулин вытер губы, скомкал салфетку и принялся обозревать физиономию Крылова.

Он приглашал всех полюбоваться на этого цветущего, упоенного жалостью к себе идиота. Он водил их, как экскурсовод, обращая внимание на достопримечательности этого редчайшего образца человеческой тупости.

– Заметьте, он ждет, что мы кинемся ему на шею, женщины будут всхлипывать, а мужчины прочувствованно трясти руку.

Так вот почему приехал Агатов! Кто тебя просил соваться со своими принципами! – зарычал он. – Надо было ехать, а не корчить из себя… Ох и нагадил же ты! – Тулин схватился за голову. – Мы бы Южина повернули совсем по-другому. Я-то надеялся, что из вашего курятника ты сумеешь страховать меня… Все испортил… Услужливый дурак, юродивый. – Лишь присутствие женщин как-то сдерживало его.

Ада попробовала вступиться – раз Крылов не разделяет взглядов Голицына, то, естественно, он обязан… Как же иначе… Каждый человек…

Может, она и добралась бы до самого важного для Крылова, но Тулин не дал договорить, он высмеял ее, под его ударами все превращалось в труху.

– Что за лепет, какие у него принципы! Принципы оцениваются по результатам, а не по намерениям. Нагадить может и кошка, а человек должен уметь больше! Этот лунатик всегда так. Вечно ему надо быть правильней всех. Вы-то, Ада, знаете это получше нас.

Ах, какой рыцарь, он шел на все ради меня! А мне не нужно. Не нужна мне твоя жертва, твои услуги.

– Я это сделал не ради тебя, – сказал Крылов.

«Не ради тебя», – сказал он, и Тулин ударился о что-то неподатливо твердое, как кость. Это случалось не впервые, но всякий раз приводило его в ярость.

– Значит, для себя? Все для себя. Жизнь ничему не научила тебя. От Дана ты тоже уходил, задрав нос. – Он выбирал самые больные места.