Сочинения. Том 2. Иду на грозу. Зубр

Каждую минуту могла отвориться дверь и войти Наташа. Хоть бы где-нибудь хлопнула дверь.

– Плохо, что я не специалист, – сказал Крылов.

– Оно заметно. Впрочем, профан – это тоже любопытно. Не мешает послушать. Понятно вам, например, кто такие эти люди?

– О да! – сказал Крылов. – Вот, очевидно, мастер. У него из кармана торчит штангенциркуль.

– Правильно, – чуть насмешливо поощрил Романов. Крылов внимательно посмотрел на него.

– Чудная деталь, находка, – продолжал он, наблюдая за Романовым. – А посредине, наверное, академик.

Все академики носят ермолки. Может быть, конечно, он член-корреспондент, но слишком много седины у него для члена-корреспондента.

– Разобрались. Картина выражена в жизнеутверждающей серебристой гамме. Запомнили? – Романов усмехнулся мрачно и лениво, и Крылов вдруг подумал, что Романов считает его за идиота.

– Мне кажется, что все это уже было.

– То есть?

– Такое впечатление, будто вы все время подлаживаетесь под нужную тему.

– Ваши впечатления оставьте при себе.

Тема! Сюжет! Так нельзя подходить к живописи. Кстати, подобный сюжет – бригада содружества в цеху – никто еще не воплощал на большом полотне. Мало ли что было, сколько было снятий с креста, все равно классики продолжали писать. Божья Матерь с Младенцем… Есть сотни шедевров. Ну и что из этого?.. – Романов не защищался, а поучал лениво и небрежно. – Все дело, мой дорогой, в том, как написано.

– Вот именно! Тут спекулировать… нехорошо. Романов, словно просыпаясь, медленно поднял брови, синеватые обводы под его глазами походили на грим.

– Что вы хотите сказать?

– Неужели не понимаете? – слегка краснея, спросил Крылов.

Вместо торжества он испытывал обиду. Ничто не вызывало у него такой злости, как работа, сделанная зря.

Ему стало стыдно за Романова, за эти никому не нужные, халтурные картины, которые могут еще долго лежать здесь без всякого ущерба для людей. Вот он, Крылов, ушел из института, но его исследование продолжает Песецкий; не будет Песецкого – все равно кто-то третий кончит их работу, потому что она необходима людям.

Он мысленно благодарил свою специальность. Ставя опыт, он никогда не думал, понравятся ли результаты опыта Голицыну или нет, его интересовала истина, а не мнение. Мнение подчинялось истине.

– А все же? – спросил Романов.

– У вас раскрашенная схема, – неохотно сказал Крылов. – безликие автоматы.

– Ух ты, какая прыть! Значит, у вас есть свое мнение? Айда герой!

– Оставьте ваш тон.