Сочинения. Том 2. Иду на грозу. Зубр

 – Я думал, вы из Дворца культуры. Очень смешно.

– Я вам говорил, – сказал Крылов, – вы не слушали. Романов передернулся.

– А-а-а, так даже интереснее. Значит, вот вы какой. – Ухмыляясь, он оглядел Крылова. – И что это она в вас нашла? Физиономия у вас примитивная. Ситчик в горошек. Неудивительно, что я вас за администратора… Ситуация.

Так неожиданно было, что Романов произнес то же самое слово, что Крылов чуть не рассмеялся. Это слово чем-то объединило их.

– Вы чего приехали? Раздел имущества? – Романов изо всех сил иронизировал.

– Куда она уехала?

– Вы не знаете? Великолепно! – Романов развалился на кушетке, забросил ногу на ногу. – Я вас приветствую. Значит, у нее кто-то третий. Брошенный муж – жалкое зрелище, не правда ли? Я из-за нее работать не могу. От вас никогда не уходила женщина? Отвратительная штука. – Он старался изобразить циника и не мог. – Но я работать не могу, а без работы я пропал. Стерва. Вышибла подпору, – застонал, раскачиваясь из стороны в сторону. – Что мне делать, Крылов, посоветуйте.

Видите, мне нисколько не стыдно. Вы ведь умненький. Семья разрушена. С вас все началось. Вы ей наговорили, натрясли свою труху ученую. Знали, что она замужем, что у нее сын, неужто не стыдно? Подлость – так это называется. Подлец вы!

«Чего ж стыдного – любить стыдно?» – подумал Крылов. От ругательств становилось тоскливо. Почему они должны ненавидеть друг друга? – спрашивал себя Крылов. Два человека разговаривали, спорили о картинах, потом узнали, что любят одну и ту же женщину, и с этой минуты должны стать врагами! Обязаны.

Сами себя заставляют. Как будто вражда поможет кому-нибудь из них.

– …Она вернется, вернется, – исступленно твердил Романов. – Не останется она с вами. Разве мы плохо жили? Квартира новая. Помогите мне, для вас это что – эпизод…

Эпизод… Боже ты мой, как точно он попал, ведь тогда казалось, что это всего лишь эпизод. Почему бы не поухаживать. Все было так красиво, сплошная лирика. Но в глубине души он не верил своим чувствам, не верил ни себе, ни ей.

– …Ну согласен, вы любите, – испуганно поправился Романов, – но для меня тут вся жизнь. Работать не могу без нее. На улицу не хочу выходить. На солнце смотреть противно. Все противно. – Он закрыл лицо руками и заплакал.

Крылов отошел к окну.

«И я не могу без нее, и он не может без нее. Хороший художник или плохой – при чем тут это? Ему, пожалуй, хуже, у меня хоть есть работа».

Нога болела, Крылов незаметно ощупал колено, присел на стул.