Сочинения. Том 2. Иду на грозу. Зубр

Ну что за прелесть эти паразитики! Но как их устранить?

– Сережа, давайте повесим вот такой виток. Подсчитайте.

Ура, опять считаем, опять можно щелкнуть выключателем, и мертвая груда приборов оживает.

– Хотел бы я знать, какого черта вы загнули эту кривую вниз?

– Я экстраполировал ее по расчетам Брекли…

– Кто такой Брекли?

– Но вы же сами… Еще в прошлом году его статья была…

– Ну и что из того?

– Так ведь там написано…

– Мало ли что печатают! До каких пор вы будете верить всему, что печатают! Что у вас, голова или этажерка?

– Но Брекли – теоретик, классик!

– А вы, Крылов, классический идиот.

Ваш Брекли не может отличить вольтметр от патефона. Мне нужны измерения, а не труха этой старой задницы. Классиков надо было учить в институте. Здесь у меня нет классиков. Здесь опыт, и только опыт. И собственные мозги. Ешьте больше рыбы.

– Если кривая не загибается вниз – значит, расчеты Брекли неверны?

– Ну и пусть неверны. Пусть вся теория неверна. Испугались? Придется идти к теоретикам, пусть разбираются.

А пока давайте отладим электронику.

Приборы показывают черт знает что, кто во что горазд. Мистика. Ничего, электроника – всегда мистика. Почему не работает, никто не знает. И никто не горюет. Так и должно быть. Через неделю схема вдруг начинает работать, и тоже никто не удивляется. Электроника! Теперь даже непонятно, как она могла не работать. Теперь можно выделывать с ней самые рискованные штуки, она все равно будет работать, ее уже не заставишь не работать…

– Отшлифуйте пластинку германия.

Не умеете? Поучитесь…

– Труха. Так шлифовали в палеозойскую эру…

– Лучше, но недостаточно…

– Крылов, если вы экспериментатор, вы должны уметь делать все то, что нужно, и лучше всех. Иначе вам не сделать ничего нового.

– Но тогда не успеешь стать настоящим специалистом. Где тут думать о больших проблемах! Хочется устанавливать взаимосвязь явлений…

– Это оставьте для философов. Специалист! Я не знаю, что такое специалист.

Я знаю, что такое физик. Специалист старается знать все больше о все меньшем, пока не будет знать все ни о чем. А философ узнает все меньше о все большем, пока не будет знать ничего обо всем.

Наконец через две недели он отделал пластинку не хуже любого шлифовальщика.

– Нормально, – пробурчал Аникеев.

Они установили пластинку перед излучателем. Опыт продолжался двадцать минут. В итоге – табличка из пяти цифр.