Ворошиловград

Мяч запулил в небо, рассекая воздух и задевая облака, потом упал вниз и исчез в густой траве за площадкой. Среди водителей прокатился гул разочарования. Но, посовещавшись, они побрели в заросли. Мы с Травмированным последовали за ними. Даже Коча поднялся. Растянувшись, мы зашли в пыль и тепло, будто африканские охотники, выгоняющие из травы львов. Мяч лежал где-то в чаще, слышалось его приглушенное рычание и едва уловимое биение кожаного сердца. Мы осторожно ступали, пытаясь найти его, время от времени перекликались и смотрели в небо, где надвигались все новые и новые тучи.

Мне это сразу что-то напомнило – эти мужчины, которые настороженно бредут по пояс в траве, раздвигая руками высокие стебли, пристально вглядываясь в сплетение побегов, прислушиваясь к голосам, доносящимся из чащи, спугивают из травы птиц, медленно пересекая бесконечное поле. Когда-то я это видел. Напряженные спины, силуэты, замирающие в сумерках, белые сорочки, светящиеся в темноте.

Когда это было? 90-й, кажется. Да, 90-й. Лето. Домашняя победа над Ворошиловградом. Гол Травмированного на последних минутах. Лучшая его игра, наверное. Ресторан «Украина», возле парка, напротив пожарной станции. Какое-то, уже вечернее, празднование победы, рэкетиры и наши игроки, какие-то женщины в нарядных платьях, мужчины в белых сорочках и спортивных костюмах, официанты, кооператоры, мы, молодые, сидим за одним столом с бандитами; горячие волны алкоголя прокатываются в голове, так, будто ты забегаешь в ночное море, тебя накрывает черной сладко-горькой волной, и уже на берег ты выбегаешь повзрослевшим.

Ящики с водкой, бескрайний стол, за которым вмещаются все, кого ты знаешь, шумная паршивая музыка, за окнами синие влажные сумерки, мокрые от дождя деревья, голоса, сливающиеся и напоминающие о дожде, разговоры мужчин и женщин, ощущение какой-то пропасти, которая начинается где-то рядом, откуда дуют горячие невыносимые сквозняки, захватывающие дух и расширяющие зрачки, подкожное ощущение тех невидимых жил, по которым перетекает кровь этого мира, – и вдруг, посреди всего этого золотого мерцания, взрывается стекло, и воздух рассыпается на миллионы хрустальных осколков – кто-то из ворошиловградских выследил наше празднование и запустил кирпичом в ресторанное стекло, которое тут же рассыпалось, и синяя ночь ввалилась в зал, отрезвляя головы и остужая кровь.