Ворошиловград

– Нет, каких утопленников? Нормальных живых пионеров. Они заплывали в камыши и прятались там до вечера. Знали, что мы плавать не умеем. Ты представляешь, какая это ответственность?

– Представляю, – сказал я. – А мы с друзьями рыбу глушили в этой реке.

– Тут есть рыба?

– Нет. Но мы ее все равно глушили.

– Понятно, – сказала Ольга. Капли воды в ее рыжих волосах медно поблескивали, а морщинки под глазами совсем разгладились от теплой воды. – У тебя здесь много друзей?

– Да. Друзей детства.

– Чем они отличаются от других друзей?

– Они многое помнят.

– Герман, у тебя комплексы.

– У меня много комплексов. Например, я не умею плавать.

– Я тоже не умею плавать, – жестко сказала Ольга. – Но не комплексую по этому поводу.

– Вот так и утонешь – незакомплексованной.

– Не утону, – уверенно сказала Ольга. – Нельзя утонуть в реке, в которой плаваешь всю жизнь.

– Может, и так. Просто я в ней давно уже не плавал.

Насекомые пробегали по поверхности воды, как рыбаки зимой по серому льду.

– Что ты решил? – не выдержала Ольга. – С этой заправкой.

– Не знаю. Решил подождать. Время у меня есть. Может, брат вернется.

– Ясно. И сколько будешь ждать?

– Не знаю. Лето длинное.

– Знаешь, Герман, – сказала она вдруг, отгоняя ос, – я тебе помогу, если нужно будет.

– Хорошо, – ответил я ей.

– Но я хочу, чтобы ты понял – это только бизнес. Ясно?

– Ясно.

– Тогда что ты опять на меня пялишься? Я же сказала, что без купальника.

Вода уносила ветки и ворочала по песчаному дну черную траву, насекомые нависали над водой, прилипая к ее клейкой поверхности, вязкая и тягучая полуденная река не столько текла, сколько жила.

Через какое-то время мы выбрались на берег и начали собираться. Ольга снова попросила не смотреть, незаметным движением стянула с себя мокрые трусики и, зажав их в ладони, стала натягивать платье. Мы двинулись и, взобравшись на меловые утесы, побрели вверх, вслед за вечерним солнцем, уже севшим за холмы. Ольга шла впереди, крепко сжимая в левой ладони трусики, платье облепило ее мокрое тело, и я вообще старался на нее не смотреть.

На заправке она забрала у Кочи пустую корзину, незаметно бросила туда белье, пошепталась о чем-то с Травмированным, после чего тот кинул на меня суровый взгляд, села на скутер и растворилась в вечернем воздухе, словно ее и не было.

* * *

Вечером Коча хрипло рассказывал о своих женщинах, об их коварстве, неразумности и нежности, за которые он их и любил.