Ворошиловград

Она постоянно сюда убегает, в поля.

– Вернется. Собаки – они мудрые.

– Да она старая совсем, – обеспокоенно сказала Катя. – У нее склероз. Она пару раз выбегала на трассу, я ее потом еле находила. Хорошо, что ее тут все знают, поэтому никто не трогает.

– Так привяжи ее. Чтобы она не убегала.

– Давай я тебя привяжу, – разозлилась Катя. – Чтобы ты не убегал.

– Ну ладно, ладно – примирительно сказал я.

Но Катя уже не слушала. Отвернулась и стала звать свою овчарку.

– Пахмутова! – кричала она в пустые поля.

 – Пахмутоваааа!

И тут появился странный звук. Он нарастал, распадаясь на дребезжащие ноты, и раскалывал собой тишину, как ледокол речные льды. Катя сразу напряглась и посмотрела вверх. По небу двигался странный предмет. Двигался он в нашу сторону, и вскоре я понял, что это кукурузник, АН-2. Неожиданно Катя бросилась ко мне и, потянув за рукав, упала на землю. Я упал на нее. Ничего себе, подумал. А Катя тут же зашептала:

– Лежи тихо и не двигайся.

И прикрой меня. У меня майка яркая, могут заметить.

– Кто? – не понял я.

– Кукурузники.

– Это что – их авиация?

– Да. Лучше им на глаза не попадаться. Они не любят, когда кто-то заходит на их территорию. Могут быть проблемы.

– Да ладно, – я попытался подняться.

Но Катя резко потянула меня на себя и сказала с неподдельным испугом в голосе:

– Лежи, я сказала!

Я уткнулся лицом ей в плечо. Земля под ее волосами была сухая и потрескавшаяся, по кукурузным стеблям пробегали муравьи, и пыль забивалась Кате в черные волосы.

Глаза у нее были цвета пыли, она будто пыталась слиться с местностью и остаться незамеченной. Самолет тем временем приближался, гудел отчаянно и угрожающе, и в какой-то момент я прикрыл Катю собой, втиснувшись в нее, как в траву. Она настороженно дышала и вдруг скользнула рукой мне под футболку.

– Ты совсем мокрый, – сказала удивленно.

– Это от солнца.

– Лежи тихо, – повторила.

– Какой у тебя неудобный комбинезон, – я пытался расстегнуть пуговицы на шлейках и просунуть руку ей под футболку, но они не поддавались, я напрасно их дергал и тянул на себя, нервничал и злился, а она как-то отстраненно и невесомо касалась моей кожи, при этом даже не глядя на меня.

Она вся сосредоточилась на этом самолете, который вдруг тяжелой тенью скользнул по нашим телам, оглушил ревом и быстро стал отдаляться, оставляя после себя дым, чад и пустоту.