Человеческие поступки

– Тонхо!

Услышав свое имя, ты поднимаешь голову.

Между грузовиками ты видишь мать, идущую к тебе. В этот раз одна, без брата. Серая блузка и брюки свободного покроя – она всегда их надевает, когда отправляется в свою лавку, как рабочий костюм. От привычной ее внешность отличается только прической: всегда аккуратно причесанные завитые волосы сегодня намокли под дождем и спутались.

Ты невольно встаешь, обрадованный появлением матери, подбегаешь к лестнице, но вдруг останавливаешься. Мать быстрыми шагами поднимается по ступеням, хватает тебя за руки.

– Пойдем домой.

Чтобы освободиться от нее, вцепившейся в твои руки – такая страшная хватка бывает у тонущего, – ты выворачиваешься, освобождая свое запястье. По одному разжимаешь мамины пальцы.

– Говорят, ночью в город войдут военные. Сейчас же пойдем домой.

Наконец тебе удается разжать все ее пальцы. Ты тут же быстро убегаешь в зал. Путь матери, пытавшейся догнать тебя, преграждает процессия людей, решивших забрать гроб с телом родственника домой.

– Мам, сказали, в шесть часов здесь закроют все двери.

Переступая с ноги на ногу и подпрыгивая, она топчется по другую сторону строя идущих людей и пытается встретиться с тобой глазами. Ты кричишь, целясь в ее сморщенный, как у плачущего ребенка, лоб:

– Вот закроют двери, тогда и пойду!

Только после этих слов мамино лицо разглаживается.

– Ты обязательно должен прийти, – говорит она – до того, как сядет солнце! Чтобы всей семьей вместе поужинать.

Прошло меньше часа, как ушла мать, и ты снова поднимаешься, издалека заметив старика в коричневом традиционном халате и черной шляпе европейского покроя.

Одного взгляда достаточно, чтобы понять, как ему жарко в этом одеянии. Совершенно седой, он идет, опираясь на трость и с трудом переставляя дрожащие ноги. Чтобы ветер не разбросал листы бумаги, ты кладешь на них учетную книгу, ручку и спускаешься по лестнице.

– Вы кого-то ищете?

– Сына и внучку, – шамкает старик. У него уже выпали все зубы.

– Вчера приехал из Хвасуна, добрые люди подвезли на культиваторе.

Сказали, на нем в город въезжать нельзя, вот я и пошел в обход по горной тропинке, где нет постов военных. Еле-еле дошел.

Старик глубоко вздыхает. На торчащих редких волосинках вокруг губ скопились серые капельки слюны. Ты не можешь понять, как этот дедушка, с трудом шагающий по ровной дороге, смог пройти по горной тропе.

– Наш младший сын, он того, немой… В детстве переболел лихорадкой, с тех пор и не говорит.