Зародыш мой видели очи Твои. История любви

Тогда они заметили, что, когда вошли в комнату номер двадцать три, то услышали в каморке голоса – как она это объяснит?

Девушка покраснела до самых пят: ну неужели им нужно об этом расспрашивать? Неужели ей придется объяснять, что она говорила сама с собой? Вот стыдоба-то! Но двое напирали, требуя ответа, и она призналась, что болтала сама с собой. А чем ей еще было заняться одной, наедине с этим молчуном? Можно ей сходить к себе наверх за книжкой, чтобы от одиночества совсем умом не тронуться?

Нет, сказали двое, об этом не может быть и речи, и во время сна, и бодрствуя – она должна следить за гостем, а чтение книги может отвлечь ее внимание от важных мелочей в его поведении.

Во время сна? Господа, однако, в требованиях не мелочились! Мари-Софи вдруг подумалось, что они, наверное, и сами не знали, о чем ее просить и чего можно было ожидать от бедолаги, то есть понятия не имели, способно ли это ходячее страдание на какие-нибудь фортели. И она спросила, имеют ли они в виду что-то конкретное, на что ей нужно обратить особое внимание? Что, если он, например, изъясняется языком жестов? Может, ей стоит время от времени заглядывать к нему под одеяло, чтобы разгадать движения его пальцев? И что делать, если ей нужно будет отлучиться в уборную? Как ни крути, она всего лишь живой человек.

Что, если в это время произойдет что-то значимое? Мари-Софи представила, как бедолага, подняв кверху указательный палец, носится кругами по каморке – вдоль плинтусов, по стенам, по потолку – и бормочет себе под нос какую-нибудь галиматью.

Двое терпеливо выслушали ее измышления, а когда она упомянула уборную, поручили хозяину обеспечить девушку необходимой ночной посудой для пользования на месте.

На этом они распрощались, а хозяин, воздев к небу руки, послушным псом поплелся вслед за ними.

Захлопнув дверь каморки, Мари-Софи уселась у туалетного столика: дела становились все веселее! Мало того что ей нужно менять подгузник этому распластанному на кровати чужаку – бодрому, как выброшенная на берег медуза, – так она еще должна справлять свою нужду у него на глазах!

Девушка огляделась, высматривая какое-нибудь место, где можно было бы спрятаться с горшком: у стены лежала резная деревянная ширма.

Мари-Софи подняла ее, раздвинула и пристроила в ногах кровати, развернув к стене расписную сторону. Там в пруду купались японские женщины, а за ними подглядывали седобородые старики.