Апофеоз Судьбы

Он повторял все, что они делали, но как бы нелюдимо, сторонясь от всех, и в это же время, присутствуя в ритуале. Видимо, его страх перед смертью был так велик, что он был готов на все, лишь бы язычники его не тронули.

Так они и пролежали до глубокого вечера, продрогли, но пути назад не было. Пришлось терпеть до конца и наблюдать за казнью воочию. И молиться – искренне, истово, понимая свое бессилие и осознавая свою наивность и глупость, когда отмахивались от рассказов и предостережений диакона.

Люди разошлись, только когда мрак ночи поглотил все огни.

Эдвин Нойманн и Фабиан Сарто, дрожа от холода, скатились по нефу и побежали домой, чтобы согреться. Это был самый кошмарный день в их жизни. Всю дорогу Эдвин повторял одни и те же слова. У него получалось это от раза к разу то шепотом, то вслух:

«Он

ничего

не сделал…

Бог совсем ничего не сделал…»

Фабиану нечего было на это ответить, он и сам многого не понимал.

«Почему Бог так глух к просьбам людей? Неужели Ему нет до нас никакого дела?» – с большим внутренним опасением он спрашивал себя об этом, но какая-то сила, сидящая внутри, не давала развить эту мысль, а тем более, произнести ее вслух.

ГЛАВА 3

Эдвин сидел в углу комнаты, смотря на тусклый, но живой огонек камина. На улице Фабиан Сарто, собрав последние силы, постучал ногами о пол, сбивая снег и оставив его за порогом, затем вошел в дом. Перед камином развалился на покрывале из заячьего меха Фридеман.

Он был так пьян, что бредил, разговаривая сам с собой, и из этого бреда братья по крупице узнали о нем многое. К сожалению, о том, что из сказанного было правдой, а что плодом помутненного сознания, оставалось лишь догадываться.

Фридеман то смеялся, называя Лютера простодушным дураком, то плакал, ударяя себя в грудь. Из его неразборчивой речи все же удавалось взять что-то местами скверное, но важное и необходимое для принятия дальнейших решений:

– Ввы, никчемные святые – протяжно выговаривал Фридеман, – знаете, вы?.

. Знаете, что волки вас охраняют днем, ночь… чью, при луне, когда все остальные спят. Все спят! – Крикнул диакон и поднес руку к огню.

Его широкая ладонь покрылась копотью от смольной дымки. Боль ожога приглушилась вином, и он продолжил пить, утоляя жажду. Но жажду, которая томилась в нем, нельзя было утолить ни водой, ни, тем более, вином.

– Мы горим, но продолжаем спать! – стиснув зубы, вторил он.