Эвмесвиль

Сен-Симон[20 - Сен-Симон Луи де Рувруа, герцог (1675–1755) – французский военачальник, дипломат, автор знаменитых мемуаров о событиях при версальском дворе времен Людовика XIV и Регентства; не путать с утопистом Анри Сен-Сионом (1760–1825).] бывал при дворе не как придворный, а как прирожденный историк. Принадлежность к знати просто облегчала ему задачу. Это всего лишь роли – будь он камердинером, и от него не ускользнули бы и мелкие рыбешки. Куда важнее «парадных выходов» было его знакомство с закулисьем – ведь известно, что он поддерживал дружеские отношения и с поваром, и с маршалом.

Вельможа не только был свидетелем ужасной сцены в Марли, когда монарх потерял самообладание, узнав, что его любимый бастард струсил в сражении. Знал он и о разговоре с банщиком, предшествовавшем той сцене.

* * *

Это не отступление от темы. Я сейчас говорю о своем побочном занятии, о должности ночного стюарда Эвмесвиля. Как таковой, я мысленно участвовал в разговоре Кондора с Домо; речь шла о приговоре по одному гражданскому делу.

Домо извлек документ из ящика бюро и прочитал вслух:

«Вы удовлетворены решением».

«Здесь должен стоять вопросительный знак».

Домо перечитал фразу и покачал головой:

«Нет, здесь должен стоять восклицательный знак – этот тип испортил повелительное наклонение».

Он присмотрелся к подписи:

«И ведь не простой писарь, а стажер!»

В отличие от Кондора Домо происходит не из солдат удачи, а из старинного семейства. Что такие фамилии умудряются пережить целую череду переворотов, граничит с чудом, а объясняется способностями, развившимися в ходе поколений и ставшими поистине инстинктом, – прежде всего дипломатическим талантом.

Дипломатическая служба предоставляет определенные шансы на выживание; но я не хочу входить в подробности. Как бы то ни было: если ко всей этой камарилье, которой я служу, вообще приложимы исторические мерки, больше всего к Домо. Правда, он скорее предпочитает скрывать свои исторические корни, нежели выставлять их напоказ.

Точно так же его отношение к власти можно считать «примитивным» и «запоздалым». К первому мнению склоняется мой родитель, ко второму – мой учитель Виго. Виго видит лучше и потому знает, что одно не исключает другого. Он рисует следующую картину.

На его взгляд, примитивная первобытность есть стержень индивида и его сообществ. Примитивность – первооснова, фундамент, на котором зиждется история, и, когда история истощается, эта основа выступает на поверхность.