Бабочка на булавочке, или Блинчик с начинкой. Любовно-иронический роман

Вы ж понимаете, чем больше ребенок просиживает за инструментом, тем больше головной боли он доставляет соседям и тем меньше головной боли доставляет родителям. Особенно, если это еврейский ребенок, просто обязанный играть «на музыку».

Терпели не зря: хор под управлением Элины Сокольской был покруче хора имени Пятницкого! Зрители (они же – артисты) приходили семьями со всей улицы, оставив любые дела, даже самогоноварение. Кому не хватало места на лавочках, приносили с собой стулья. Концертный и зрительный залы сливались воедино.

Записочки с заявками складывались в клетчатый берет Сержа Макогоненко, а Педро Антониони, приставленный к аккордеону, торжественно выносил тяжеленное перламутровое чудо во двор.

Репертуар был «всеядный»: от хризантем, которые расцвели в саду до «Пидманула-подвела». Любая мелодия подбиралась по слуху, фестиваль песни длился часами, вся компания получала истинное удовольствие, бурно аплодируя. Любимые фрагменты шли на «бис», как в лучших традициях оперного искусства, но если бы сие великолепие коснулось утонченных ушей почтенной Флоры Амбросьевны… Она бы в ужасе проглотила свою деревянную линейку вместе с мухобойкой! Она бы сгрызла свою подушку в тоскливых конвульсиях под стук метронома! Она свалилась бы в обморок, приравняв услышанное к музыкальному извращению, кощунству, неблагозвучию, дурному вкусу и (о, жуть!) попранию авторитетов!

Как можно после изысканного Моцарта, не остывшего на клавиатуре, «бацать» вульгарную «Мурку» и «Очи черные»? Да еще в ритме танго?!

Эх, не слышала Трогательная Флора глас народа.

А между прочим, сам дядя Ваня Шпыгун, утирая сентиментальную слезу от песни «Созрели вишни в саду у дяди Вани», сказал:

– Мне по барабану Станиславский! Вот это – жизнянная музыка, а не какой-то задрипанный Шульберт!

«В руках таланта все может служить орудием к прекрасному, если только правится высокой мыслью послужить прекрасному». (Н. В. Гоголь)

Но вернемся к математике. Чтобы не предстать перед репетитором Михаилом Марковичем в неприглядном свете, я решила, как бы между прочим, показать мои бесспорные таланты, а потом уже перейти к спорным.

К математическим талантам, основанным на тупизме и неврубизме (с уклоном в дебилизм-кретинизм), мы успеем дойти всегда.

Миша увидел чудную картину. За фортепиано сидела интеллигентная девочка из хорошей еврейской семьи и, прикрывая глаза в особо патетических местах, играла «Ноктюрн» Шопена.