Роддом, или Жизнь женщины. Кадры 38–47

Не понимать, почему Панин понимает Мусю куда лучше. Удивляться, что за жизнь такая суррогатная – у них с Паниным. Полгода «Божественной комедии» и никакого секса, например…

Но теперь с ней была Любовь. И она отпустила Матвея. Простила и отпустила.

И Панин махнул рукой на то, что она записала Мусю Матвеевной. Что Мария Матвеевна, что Мария Семёновна – один хрен. Семёну Ильичу это было не важно. Да и подрастёт доченька до паспорта – исправит Танькин каприз. Дети очень быстро растут, он трижды в курсе.

– Панин, мы никогда не отдадим нашу дочь в музыкальную школу.

И на коньки не отдадим. И в художественную студию она не будет ходить. И в бассейн – ни ногой! – как-то поздним вечером заявила Мальцева, любуясь, как здоровый стареющий мужик играет с девочкой размером с большую куклу в поцелуйчики и обнимашки, – а во что ещё можно играть с полугодовалым младенцем?

– Ладно, – согласился замминистра по материнству и детству, дуя своей дочурке в живот под аккомпанемент её заливистых хохотунчиков. – Только на танцы и конный спорт!

– На танцы с конями?!

– Кстати, она страшная кокетка.

Вся в тебя.

– Да? Я уже и забыла, каково оно…

– Это всё равно что ездить на велосипеде. Ты не забыла. Просто твоё кокетство временно пылится в кладовке. Чему я несказанно рад. Может, поженимся?

Татьяна Георгиевна вместо ответа пошла на кухню. Варить себе кофе. Панину она в этом вопросе нынче не доверяла. То он туда вместо сахара молочной смеси насыплет. То медную турку в микроволновку поставит (купил, чтобы разогревать бутылочки, у Мальцевой никогда не было микроволновки).

Ей и без «поженимся» было хорошо. Дома. На работе было по-всякому.

Молодую женщину, совершившую попытку суицида, собрали и вылечили. Физически. Ну, более-менее. И выписали в психиатрическую больницу. Потому что уже в отделении реанимации она совершила следующую суицидальную попытку. Очередную – во время реабилитации. И за ней надо было постоянно следить. И, разумеется, лечить психику. Душу.

Но прежде её мать, оставив дочери коротенькую записку: «увидимся в круге девятом», – бросилась под машину.

На трассе. Под дальнобойную фуру. Абсолют эгоцентризма. Хочешь убить себя – убей. Не ломая жизнь и здоровье никому другому. Фурщик был опытный. Реакция хорошая. Сумел лечь в кювет, не навредив прочим участникам оживлённого дорожного движения. Несколько месяцев в больнице – и теперь как новенький. Почти.

Дочери прощальное материнское слово не показали. Некому было показывать.