Бомж

А сейчас в пластиковые пакеты. Они скользкие. Так что я срываю всякие наклеенные объявления. Бумага всегда пригодится.

А вот теперь надо идти в другую сторону, два поворота направо, пять шагов – жестяная будочка. Дверца на поворотной задвижке. За ней – кран. Под краном – большая жестянка из-под горошка… Св-волочи! Сперли банку. Я осторожно приоткрываю кран и пью чистую, холодную, отдающую металлом воду. Перевожу дух и пью еще. Потом мою лицо, шею и руки. Пальцем протираю зубы (оставшиеся зубы, трогаю пальцем дупла, слева внизу два шатаются, но держатся пока).

Умывание бодрит. Опустишься – сдохнешь. И все равно сдохнешь, если не опохмелишься. А не сдохнешь – так еще хуже.

Бурение огненной воды

Просто так тебе выпить никто не даст. Легенды о верной дружбе придумали в кино. Когда деньги лишние – что ж друга не угостить. Но денег здесь нет в принципе. Мы находимся на передовом крае обнищания населения. Что интересно – ребята загибаются постоянно, а передовой край не пустеет.

Не то народ к этой черте подтягивается, не то черта к народу. Короче – бухло и родина едины.

На улице просить бессмысленно. Все торопятся на работу, и вид праздного алкаша только раздражает. Алкаш – алкает. Или алчет.

У магазина кучкуются такие же, как ты сам, там уже наверняка и Полковник, и Самурай, и Удав; а для покупателей еще рано.

В долг… В долг таким, как мы, дает только Господь Бог – дней на земле. И то ненадолго.

Сесть у стены или в переходе – это для самоубийц.

Разве что минут на десять – собрал что подали и деру. А может, к тебе не через полчаса, а через минуту подвалят – случаи бывали. Дежурные ездят, следят. Отобьют потроха, сломают кости – а здоровья лечиться уже нету, это только подохнуть останется. Город поделен на участки, нищие – на специальности, и цыганская мафия утром развозит их по местам, а вечером собирает в свои общаги. Все деньги сдать, стакан нальют, пожрать – и на тюфяк. Утаишь – убьют, никто не хватится. Менты крышуют. «На операцию матери», «безногие десантники» – все их организация. Старушка-богомолица юродивая – и та или отстегивает, или исчезает навсегда.

Честно подкалымить невозможно. Ни в какой магазин на разгрузку-погрузку хоть чего, хоть тары, нас не берут. Вид, запах и невладение собой при возможности спереть и пропить все равно что… Там свой контингент.

Когда-то был честный бизнес – собирать бутылки. Даже участки были свои. Пяток сдал – одеколон твой.