Клятва. История любви

Майкл погладил кобылу по гладким бокам, дотронулся до пушистых грив ее потомства, стараясь напомнить себе, что когда-то обладал способностью исцелять.

Крис проснулся с ощущением, что у него в горле застрял кусок лимона, а сухие глаза забиты дробленым стеклом. Страшно болела голова, но он знал, что причиной тому падение и швы.

В ногах кровати свернулась калачиком его мать, отец спал в единственном кресле. Никого больше в палате не было. Ни медсестер, ни врачей. Ни детектива.

Он попытался представить себе Эмили там, где она сейчас.

В похоронном бюро? В морге? Где здесь морг, кстати… Он не указан на этажах около лифта. Крис неуклюже задвигался, морщась от головной боли, пытаясь вспомнить последнее, что сказала ему Эмили.

У него болела голова, но сердце болело гораздо сильнее.

– Крис? – Голос матери обволакивал его, как дым. Она села в изножье кровати, на ее щеке отпечатался след от одеяла. – Милый, ты в порядке?

Он почувствовал на щеке ладонь матери, прохладную, как речная вода.

– Голова болит? – спросила она.

В какой-то момент проснулся отец. Теперь родители сидели по обе стороны от кровати. На их лицах были написаны сострадание и боль. Крис повернулся на бок и закрыл лицо подушкой.

– Когда вернешься домой, – сказала мать, – тебе будет легче.

– Я собирался одолжить на выходные колун для дров, – добавил отец. – Если врачи тебе разрешат, не вижу причины, почему не заняться этим.

Колун для дров? Долбаный колун для дров?

– Солнышко, поплачь, поплачь, – погладила его по плечам мать, повторяя одну из банальностей, которые вчера проповедовал психиатр скорой помощи.

Крис как будто не собирался убирать подушку с лица. Мать несильно потянула за ее край. Подушка упала с больничной койки, выставляя напоказ покрасневшее рассерженное лицо Криса с сухими глазами.

– Уходите прочь, – четко выговаривая каждое слово, произнес он.

И, только услышав в конце коридора звонок лифта, Крис поднес к лицу трясущиеся руки, прикасаясь пальцами к бровям, носу и пустым окнам глаз, пытаясь понять, во что он превратился.

Джеймс скомкал бумажную салфетку и засунул ее в свою кофейную чашку.

– Что ж, – взглянув на часы, сказал он, – мне пора идти.

Гас посмотрела на него сквозь поднимающийся пар от забытой чашки чая.

– Идти? – спросила она. – Куда?

– У меня операция в девять утра. А сейчас уже полдевятого.

У Гас от удивления в горле застрял ком.