Десятое декабря (сборник)

Она, вероятно, получила дозу ПравдоСлова

, потому что говорила правду, несмотря на попытки Абнести испепелить ее взглядом, призывающим к молчанию.

– Ты недавно трахалась с Роганом? – сказал я. – В дополнение ко мне? И тоже влюбилась в него, как влюбилась в меня?

– Да, – сказала она.

– Хизер, я тебе серьезно говорю, – сказал Абнести. – Заткни пасть.

Хизер оглянулась в поисках затычки: на ПравдоСлове

все воспринимается буквально.

Вернувшись к себе, я произвел подсчеты: Хизер трахалась со мной три раза.

Вероятно, Хизер трахалась еще три раза и с Роганом, поскольку ради чистоты эксперимента Абнести должен был дать мне и Рогану одинаковые дозы Живитива

.

И все же, если говорить о чистоте эксперимента, то до конца было еще далеко; насколько я знал Абнести, он всегда был поборником точной симметрии, а в данном случае это требовало, чтобы Абнести потребовал у Рейчел решить, кому дать Жутковерть

– мне или Рогану.

После короткой паузы мои подозрения подтвердились: я оказался с Роганом в Малой лаборатории № 3!

И опять мы долго сидели молча.

Он в основном почесывал меньшую крысу, а я старался смотреть на него так, чтобы он не видел.

Потом, как и в прошлый раз, по громкой раздался голос Абнести, который сказал:

– Все, ребята, спасибо.

– Дай-ка угадаю, – сказал я. – Там с тобой Рейчел.

– Джефф, если ты не перестанешь это делать, мало не покажется, – сказал Абнести.

– И она отказалась дать Жутковерть

и мне, и Рогану? – сказал я.

– Привет, Джефф! – сказала Рейчел.

 – Привет, Роган!

– Роган, – сказал я. – Ты сегодня, случайно, не трахал Рейчел?

– Хорошо потрахал, – сказал Роган.

Мои мысли типа заметались. Рейчел трахалась со мной и с Роганом? Хизер трахалась со мной и с Роганом? А тот, кто кого-либо трахал, тот в него и влюблялся, а потом разлюблялся?

Что это за шизанутая такая рабочая группа?

Я что, говорю, я в свое время состоял в разных шизанутых Рабочих группах, в таких, например, в которых лактаж содержал что-то такое, отчего слушание музыки становилось особенным, а потому, когда включали какого-нибудь Шостаковича, вокруг меня словно летали настоящие летучие мыши, или такое, отчего ноги совершенно немели ниже поясницы, и все же я обнаружил, что могу простоять неподвижно пятнадцать часов подряд у липового кассового аппарата, чудесным образом обретя способность производить в уме трудные многозначные расчеты.

Но из всех моих шизанутых Рабочих групп эта была самая шизанутая.