Зиккурат. Преграничье

Вспышка яркого света озарила манеж, чтобы через секунду взгляду виконтетты предстала удивительная картина. Каждый из близнецов прижимал к груди свою собственную розовую игрушку. А прямо между ними на том же самом месте лежал третий плюшевый щенок. Бриола удовлетворённо усмехнулась, забирая обратно своего пушистика.

– Умнички. Мамочка любит вас.

С этими словами, виконтетта направилась к выходу из комнаты, растворяясь где-то в утробе огромного фамильного особняка одной из младших ветвей рода Бриол. Служанки вновь обступили кроватку-манеж, тут же занявшись прерванными делами.

И лишь брат и сестра напряжённо смотрели вслед удалившейся фигуре, чувствуя близкую беду.

Интерлюдия 2. Канис и Мряб

– Барон, объект пришёл в движение. – голос фон Кеттена был испуган, но полон надежды. – Срочно выезжайте, мой друг. Это нужно видеть.

Фон Крампл коротко кивнул, на ходу застёгивая форменный китель и прилаживая кобуру с фиксатором.

Он прибыл как раз вовремя.

Туманная завеса, образовавшаяся на месте бывшей лесной дороги несколько дней назад, дрогнула и разошлась огромной аркой.

Послышался шум мотора, и через несколько минут в солнечный день Империи въехал побитый школьный автобус, сверкая острыми осколками битых стёкол и нещадно чадя низкосортным дизелем.

Чудо машинерии, завернув вираж, остановилось аккурат напротив встречающих.

Вскинулись стволы автоматов. Прошла рябь готовности по рядам голубых мундиров. И всё застыло в нервном ожидании.

Несколько мгновений, показались целой вечностью.

И вот, наконец, округу огласил усталый вздох пневмоприводов. Гармошка дверей разошлась, выпуская единственного пассажира.

Солдаты оторопело зашептались.

Перед встречающими на землю неспешно ступил немолодой служитель католической церкви в заношенной, видавшей виды рясе. Он устало опёрся о борт автобуса и…

Что произошло дальше, так никто и не понял.

Вот стоит старенький автобус с прислонившимся к нему таким же священником.

Вот сгущаются тучи, оставляя лишь небольшой просвет.

Вот луч солнца бьёт в священника, и тот преображается. Над головой светится нимб, одежды сверкают ослепительной белизной и золотом, глаза сияют фанатичным огнём.

Священник начинает проповедь. Непонятно ни слова, но сила, идущая от этого монотонного бубнения, заставляет сложить оружие и преклонить колени.

Солдаты расступаются и падают ниц. А священник продвигается всё дальше и дальше.

Черты его постепенно меняются.