Моя борьба. Книга вторая. Любовь

Достал вилку и нож, налил стакан воды, поставил все перед ней на стол, буквально заваленный кисточками, красками, ручками, плюс бумага и грязная вода в стакане.

– Все нормально прошло? – спросила Линда и присела рядом с ней.

Я кивнул. Прислонился спиной к рабочему столу и сложил руки на груди.

– Хейди сразу заснула? – спросил я.

– Нет. У нее температура оказалась. Она поэтому и капризничала.

– Опять? – сказал я.

– Да, но не очень высокая.

Я вздохнул.

Повернулся и оглядел посуду, расставленную по рабочей столешнице и замоченную в мойке.

– Ну и бардак здесь, – сказал я.

– Я хочу кино посмотреть, – включилась Ванья.

– Нет, сейчас нет, – сказал я. – Ты уже сто лет как спать должна.

– Хочу кино!

– А ты что смотрела по телевизору? – спросил я и почувствовал на себе взгляд Линды.

– Ты что-то имеешь в виду?

– Ничего особенного. Я видел, что ты смотришь телевизор. И спросил, что показывают.

Теперь она вздохнула.

– Не буду спать! – сказала Ванья и замахнулась шпажкой от шашлыка, словно намереваясь ее швырнуть. Я схватил ее за руку.

– Положи, – сказал я.

– Можешь посмотреть телевизор десять минут, – сказала Линда. – Я положу конфеты в мисочку, возьми с собой.

– Я только что сказал, что никакого телевизора.

– Десять минут, и потом я сама ее уложу, – сказала Линда и встала.

– Да ну? А я буду весь этот срач разбирать?

– Ты о чем? Делай что хочешь.

Я все это время была с Хейди, если ты об этом. Она температурила, ныла, капризничала…

– Я пойду покурю.

– И изводила меня.

Я надел куртку и ботинки и вышел на балкон, обращенный на восток, где я любил посидеть покурить, потому что здесь есть навес, а людей внизу увидишь в кои веки раз. С другой стороны у нас лоджия на всю квартиру, двадцать метров в длину, но там нет навеса, а смотрит она на площадь, вечно запруженную народом, гостиницу, торговый центр, а дальше до Магистратспаркена тянутся фасады домов.

Но я хотел покоя, хотел не видеть людей, поэтому я закрыл за собой дверь маленького балкона, сел на стул в углу, раскурил сигарету, положил ноги на решетку и смотрел на внутренние дворы и коньки крыш, жесткие контуры, над которыми высоко и величественно вздымался небосвод. Вид здесь все время менялся.