Моя борьба. Книга вторая. Любовь

 – Но в Норвегию не хочу я. Вот в чем проблема.

Она ничего не ответила, потому что уже рассматривала афиши.

– У них идут «Новые времена»! – сказала она.

– Пойдем на них?

– Давай! Только мне надо что-нибудь съесть. А который час?

Я поискал глазами часы. Нашел компактные, толстые на стене за кассой.

– Без двадцати девять, – сказал я.

– А сеанс в девять. Успеем. Давай ты купишь билеты, а я посмотрю в баре чего-нибудь съестного. Да?

– Да, – кивнул я, вытащил из кармана смятую сотенную и пошел к кассе.

– На «Новые времена» билеты есть? – спросил я.

Билетерша, никак не больше двадцати лет от роду, посмотрела на меня высокомерно, как будто не понимая мой шведский.

– Пардон?

– Два-билета-на-новые-времена-есть?

– Да.

– Два, пожалуйста. Последние ряды, середина. – Я повторил «два» по-шведски и для надежности показал ей на пальцах.

Она распечатала билеты и молча положила их на прилавок передо мной, быстро расправила сотенную, прежде чем убрать ее в кассовый аппарат.

Я зашел в бар, переполненный людьми, высмотрел Линду в углу у прилавка и протиснулся к ней.

– Я тебя люблю, – сказал я.

Я почти никогда не говорю так, и, когда она подняла на меня лицо, глаза сияли.

– Правда? – сказала она.

И мы поцеловались. Тут бармен поставил перед нами корзинку с чипсами такос и блюдце с чем-то, по виду похожим на соус гуакамоле.

– Пива хочешь? – спросила она.

Я помотал головой:

– Потом, может быть.

Но ты, наверно, устанешь уже.

– Скорее всего. Билеты купил?

– Да.

Первый раз я смотрел «Новые времена» в киноклубе в Бергене в двадцать лет. Начиная с какого-то момента я хохотал не останавливаясь. Мало кто помнит, когда смеялся в последний раз, и если я помню приступ смеха столько лет назад, то, естественно, потому только, что такое редко со мной случается. Мне запомнился и стыд, что потерял над собой контроль, и радость, что дал себе волю.

Сцену, ставшую катализатором неудержимого хохота, я до сих пор помню кристально ясно. Чаплину предстоит выступить в каком-то варьете. Выступление важное, многое поставлено на карту, Чаплин волнуется, для надежности записывает текст песни на бумажки и перед выходом на сцену прячет их в рукав. Но выйдя на танцпол, слишком эмоционально жестикулирует, и бумажки разлетаются. И вот он стоит, без текста, оркестр за спиной наяривает музыку.