Лестница Ангела

Дрожащей рукой Лиза снова прикоснулась ко лбу – кровь больше не пачкала пальцы. Ее правда не было. Кровавые следы на стенах тоже исчезли.

Лиза пыталась что-то сказать, но губы не слушались. Да и что тут скажешь? Понять бы, уместить в черепной коробке.

Лизу трясло.

Сизиф это заметил, но никак не отреагировал. Пусть лучше потрясет сейчас.

– Что за чертов шлем на меня надевали? – наконец, хрипло спросила Лиза.

– Обычная практика: проработка прошлой жизни.

– Чего? Зачем?

– Чтобы души осознали упущенные возможности, страхи, свои поступки и их негативные последствия.

Только тогда их отправляют дальше. Некоторые делают это добровольно, на других приходится надевать шлем и все такое. Но сути это не меняет.

Лиза собралась с силами и встала. Сизиф отлично понимал, что она все еще борется, и потому не хочет сидеть, вжавшись в угол, как напуганная мышь. Будет держать марку до конца. Он очень не хотел этого, но Лиза есть Лиза.

– Дальше – куда? – спросила она тихим голосом.

– Сядь, – скомандовал Сизиф и указал в угол возле Лизы.

Она послушно обернулась – в углу стоял стул.

Лиза уже ничего не спрашивала и ничему не удивлялась.

Она подошла к стулу и на всякий случай потрогала его, проверив на реальность.

Твердый, прохладный, лакированный… самый обычный.

– Слушай внимательно. Я не люблю повторять, – начал Сизиф, вдохнув.

Он хорошо помнил, как нечто подобное впервые говорили и ему. Не хотел бы он испытать это еще раз.

– С каждой жизнью человек накапливает то, что мы тут называем очками, баллами… Ты ведь слышала о карме?

Нахмуренная Лиза только ошарашенно хлопала глазами.

Она явно ничего не знала ни о какой карме. Сизиф закатил глаза. Разговор продлится дольше, чем он рассчитывал.

– Понятно. В общем, если карма совсем плоха, человеку дают принудительное и жесткое искупление в новой жизни.

Лиза зажала уши, подняв ноги на стул и уткнувшись лбом в колени.

– Штырь, сукин сын, что ж за дрянь ты мне подсунул?

Сизиф проигнорировал выходку Лизы.

Он знал: она слушает. Еще как слушает.

– Обычно такие, как ты, исправлению сопротивляются, а потому тебе светят десятки перерождений, которым трудно позавидовать. Ну, знаешь, мучения, болезни, несправедливость.

Лиза не сдавалась, но говорила уже тише и медленнее: боялась пропустить слова Сизифа.

«Все еще пытается объяснить себе, что происходит. Глупая. Из того мирка, которым ограничено ее сознание сейчас, ей никогда не понять».