Лестница Ангела

Всего один поворот – и он уже не знал, куда ехать…

Как это было похоже на жизнь Лизы. Один пропущенный поворот, и ты теряешь все ориентиры.

Не отпуская руль, Паша начал остервенело листать приложения в телефоне в поисках навигатора. Сеть то и дело терялась. Навигатор гнусаво твердил:

– Вы ушли с маршрута. Вы ушли с маршрута.

– Да заткнись ты! – прошипел Паша. – Только тебя не хватало!

– И долго нам так… – начала Лиза, но Сизиф приложил палец к губам и кивнул на парня.

И вновь механический, лишенный сочувствия голос:

– Вы ушли с маршрута.

Паша сорвался. День выдался просто ужасным. Навалилось все. Препод в универе всегда его недолюбливал, но сегодня недолюбил особенно, прямо при всех. «Солнце» решила, что может так просто уйти от него, сказав пару фраз за бумажным стаканчиком кофе в дешевой забегаловке. Чертов поворот оказался позади. А теперь еще и этот навигатор. Паша торопился. Ему надо было быть дома с минуты на минуту, а телефон вновь и вновь терял связь.

– Вы ушли с маршрута.

Да! Да, черт подери, он определенно ушел с маршрута! Понять бы, когда это случилось.

Гнусавый голос начал снова повторять ненавистную фразу. Паша не выдержал и со всей силы шибанул ладонью руль, сорвал телефон с лобового стекла и швырнул на соседнее сиденье.

Лиза пожала плечами. Она и сама так делала. Иногда. Раньше.

И что?

– Чертов гребаный день! Ненавижу! Ненавижу! – орал Паша, продолжая долбить рукой о руль.

Затем он заметил, что проехал еще один поворот. Тяжело дыша, Павел обернулся к соседнему сиденью: телефона там не было.

Каким бы ненавистным ни был голос навигатора, но сейчас без него не обойтись. Не переставая рулить и не сбавляя скорости, Паша наклонился и стал шарить пальцами в пыли и крошках под сиденьем.

– Эй, придурок, смотри на дорогу, – невольно вырвалось у Лизы.

Сизиф продолжал усмехаться.

Мерзкая такая ухмылочка.

Он наклонился ближе к парнишке и проговорил:

– Ты никому не позволишь помыкать собой.

Мужчина лет тридцати совершал ежедневную пробежку.

Прохладный воздух, пропахший влажной землей и хвоей, монотонный бег и любимая музыка в наушниках, защищавших от мира, – единственное, что помогало сосредоточиться. Единственное, что отгоняло отцовский голос в голове: «ты никогда ничего не добьешься». Но сейчас он был близок к цели, как никогда.