Беги, дорогая, беги

– И что? – не поняла я ажиотажа. – Это какая-то известная мне Марина?

– Да нет, – раздраженно замахала руками Сонька. – Зовут ее Марина. Федорова Марина. Егор сегодня утром с Игнатом виделся, дела у них рабочие. Короче, Игнат ему сказал, что они с Мариной официально вместе.

– И? – я нахмурила брови.

– Встречаются то есть! Живет она у него.

– Встречаются – это хорошо. А от меня ты чего ждешь? Я должна обрадоваться или огорчиться? – я вконец перестала понимать Соньку. Подруга закатила глаза и пояснила:

– Разве ты не понимаешь? Эта Марина старая знакомая Егора.

По его словам, она на Игната уже года четыре слюни пускала, да только вот он ее за человека не считал. Так, принеси-подай. А после твоего вчерашнего визита вдруг девушкой объявил.

– Считаешь, мой визит и внезапная любовь Игната к Марине как-то связаны?

– А то, – фыркнула Сонька. – К гадалке не ходи. Может, он таким образом пытается заставить тебя ревновать?

– Что за чушь? Я скорее поверю в то, что Земля стоит на трех китах.

– Можешь мне не верить, но у меня интуиция, – обиделась Сонька. Я вздохнула. Как ни крути, в Сонькину интуицию я верила безоговорочно. Всю школу подруга мастерски предчувствовала неожиданные контрольные, а на экзаменах магическим образом доставала именно тот билет, который выучила. А уж сегодняшний визит Игната в больницу и вовсе наводил меня на дурные мысли. О нем-то я и рассказала Соньке, когда мы наконец-то сделали заказ.

– И чего? – вытаращила глаза подруга. – Думаешь, он врача того подкупил, чтобы Лешке твоему яд подсыпали?

– Ты дура? Какой яд? – не выдержала я.

Сонька захлопала ресницами и проворчала:

– Ну, не яд, а укольчик какой поставить. Чтобы, значит, у Лешки твоего внезапный инфаркт случился.

– Сплюнь, – приказала я. – Никаких укольчиков. Нет, думаю, дело в другом.

– В чем? – от любопытства у Соньки глаза заблестели, как два алмаза.

– Вот скоро и узнаем, в чем, – пообещала я. Слова мои оказались пророческими: следующие два дня все было тихо, а потом внезапно грянул гром.

Мне позвонила Лешина мама, всхлипывая и рыдая. Кое-как из ее невнятных бормотаний я поняла, что Леше ночью стало плохо, и его перевели в реанимацию. Не дожидаясь конца пар, я рванула в больницу, но врачи отказались давать какую-либо информацию о состоянии больного. Причина была проста – официально я Лешке никто. Впрочем, и его родителям тоже толком ничего не объяснили.

– У Лешеньки же врожденный порок, – всхлипывала Екатерина Семеновна.