Дава в заснеженных горах

Из последних сил оттолкнувшись, я запрыгнул на этот рюкзак, но он оказался распахнут, и я с жалобным тявканьем провалился внутрь. Рюкзак оказался набит чем-то мягким, пушистым – уж не знаю, чем, – и я нырнул в этот пух с ГОЛОВОЙ.

Трогать вещи клиентов пес-верзила не смел – видимо, запрещал хозяин. И он решил хотя бы облаять мое укрытие погромче.

– Фу, Черныш! Тихо! – прикрикнул владелец чайной.

Но Черныш не унимался: уж очень хотел сообщить хозяину, что вычислил чужака! Но хозяин был слишком занят. Он отругал пса и, видимо, отогнал его в сторону.

Но я был уверен: даже издалека тот наверняка уставился на рюкзак и ждет, когда я появлюсь. Боясь шелохнуться, я надеялся лишь на то, что ему надоест ждать и он уйдет. Испуганный и уставший, я затих в рюкзаке и не заметил, как скоро уснул.

Во сне я снова был рядом с мамой. Она вылизывала мне лоб, приговаривая: «Ну зачем же ты ушел из дома? Ты даже не представляешь, как мама волновалась, что не может тебя найти! Ах ты, непослушный щеночек!» Я отвечал: «Ты любишь сестренку Ниму, а меня – нет, Нима все время лежит у тебя на груди…» Мама отвечала: «Милый мой Дава, как же мама может тебя не любить? Просто Нима родилась хилой и слабенькой, и приходится больше о ней заботиться.

Ты же старшенький и с рождения был здоровее, тебе самому следует помогать маме!» Мне стало стыдно, и я зарыл голову в мамин живот: «Прости меня! Я больше не убегу, буду всегда рядом, чтобы помогать растить сестренку». Как тепло у мамы в объятиях…

И вдруг я проснулся. Меня окружала кромешная тьма.

Мамы не было.

Эй! А почему меня так странно качает, так, что я даже проснулся? И голова кружится. Точно! Человек закинул на спину рюкзак, вышел из чайной и отправился в путь, не ведая, что несет с собой маленького щенка. Куда же он направляется? Еще дальше от моего дома?

В темноте рюкзака я залился слезами. От горького раскаяния у меня чуть не отвалился нос.

Хозяйка часто приговаривала, мол, сожалею о содеянном аж до посинения кишок. Это значило, что ей стыдно просто-таки до смерти, ведь кишки синеют только у покойников.

Но собакам это выражение не подходит. Мы в таких случаях думаем: «Каюсь так, что нос отваливается». Ведь нос – наше оружие, отвалится – пиши пропало…

Вдруг я услышал, как кто-то сказал:

– Холодает… Надо бы свитер достать!

Голос был женским. Рюкзак опустили на землю, открыли. Солнечный свет ослепил меня, и я долго не мог разлепить веки. Но тут чья-то огромная рука схватила меня за шкирку и выудила наружу.