Леонид

Его зазубренный хриплый голос сливался с металлическим гулом мора. Солнце сквозь иллюминатор то ярко озаряло карту с красными и синими метинами, то уходило из салона, когда самолет менял курс, отворачивал от районов, где мог находиться противник с переносными зенитно-ракетными комплексами.

Самолет совершал облет территорий, где проходили конвои с гуманитарными грузами. Прокладывал безопасные трассы, по которым конвои могли беспрепятственно достигнуть пунктов назначения.

– Здесь надо брать северней. Правильно я говорю? Идти по грунтовкам, под прикрытием сирийских укрепрайонов, – начальник разведки шевелил выгоревшими бровями, кривил рот, словно хотел раздвинуть мешавшие говорить скулы.

Но те давили, как тиски. – На прошлой неделе дурни-голландцы направили конвой к курдам, а наши долбанули их по-полной. Сожгли шесть машин. Опять в комиссии американцы драли глотки. Нам это нужно, я спрашиваю?

– Американцы и по грунтовкам свои конвои пустят под наши бомбы. Им повод нужен, чтоб глотки в комиссии драть, – замначальника разведки бил в карту ногтем с черной подковкой грязи.

Подполковник Александр Трофимович Верхотурцев не вступал в разговор. Он присел у иллюминатора, глядя на закопченный алюминиевый кожух двигателя, на стрекозиный блеск винта. Ему слышалось, что мотор поет железную песню. Верхотурцев подбирал под песню слова. Оказывалось, что на этот напев одинаково ложатся слова колыбельной и военного марша.

Лоб, который подполковник прижал к иллюминатору, был в пятнистом загаре, словно некоторые участки кожи были нечувствительны к солнцу.

Щеки чуть впали, как у худых подвижных людей, отчего серые глаза под густыми бровями казались большими. Нос узкий, прямой. Уголки рта слегка опущены, отчего лицо казалось печальным. До тех пор, пока Александр Трофимович ни улыбался такой открытой и радушной улыбкой, что другие улыбались в ответ. Форма под цвет пустыни сидела на нем ловко и даже щеголевато. Было видно, что и в боевых условиях он следит за собой. Погоны на прямых плечах не мялись. От волос пахло слабым одеколоном.

Подполковник Верхотурцев видел тень самолета, которая скользила по серым холмам, желтоватым предгорьям. Мучнисто белели дороги, в них вливались тропы. Горстки домов были окружены зелеными полями, но зелень была неяркой, блеклой, словно поля были побиты засухой.

Город, который проплывал под крылом, был похож на улей с открытыми сотами, – так выглядели дома, лишенные крыш.