Леонид

Верхотурцев, вцепившись в кресло, оказался перед зияющей пустотой, которая ревела. Его сорвало с места. Вылетая из самолета, он успел запомнить оплавленный, в каплях, срез фюзеляжа, и начальника разведки с растопыренными руками, висящего над столом.

Удар сжатого воздуха оглушил Верхотурцева. Он падал, перевертывался, как парашютист в затяжном прыжке. В глазах лопнули сосуды. Небо казалось красным, и море казалось красным, и в этой багровой заре удалялся черный обрубок самолета с работающими винтами.

Верхотурцев рушился в ревущем ветре.

Не было мыслей, а только ухало, готовое разорваться, сердце.

Приближалось солнечная рябь.

Он почувствовал, как его разворачивает, будто он попал на свистящий волчок. Его завинчивало, всасывало, погружало в секущие брызги. У него откручивали голову, отрывали руки. Наступила тьма.

Он не знал, что его захватил смерч, замотал в скрученный жгут, замедлил падение. Его подбрасывало вверх, где раскрывалась огромная черная юбка. Его подкидывало и роняло. Он был, как целлулоидный шарик в струе фонтана.

Смерч поиграл с ним. Чья-то огромная рука плавно опустила его к морю и кинула. Он шумно упал. Видел, как удаляется смерч, который изжевал его и выплюнул в море.

Он ушел в глубину. Солнце окунуло в зеленую воду шатер лучей. Из одежды, из волос поднимались серебряные пузыри. Задыхаясь, боясь захлебнуться, Верхотурцев стал толкаться руками и ногами, стремясь к поверхности. Вылетел в брызгах, издав стон.

Кругом было море, бежали мелкие волны. Удалялась размытая колонна смерча.

Далеко, в розоватой дымке, виднелся берег. Берег был так далеко, что невозможно было доплыть. Ботинки, одежда тянули на дно. Мелькнула бессильная мысль, – сложить руки и утонуть, избавить себя от мучений. Но тут же другая мысль, – случилось чудо, он был чудом спасен, и это чудо продолжится, не позволит ему погибнуть.

Он стал стягивать ботинки, цепляя одной ногой другую. Набрал воздух, ушел под воду и содрал ботинки, видя, как они погружаются в глубину.

Всплыл и лег на спину.

Вода, наполнившая глазницы, расплывалась радугой.

Верхотурцев стянул с себя рубаху, брюки, трусы. Все это ушло в глубину. Он остался голый с алюминиевым крестиком на капроновом шнурке. Стало легче держаться на воде.

Верхотурцев лег на спину, слыша, как звенит вода. Грудь блестела на солнце.

Он медленно поплыл к туманному берегу. Плечи болели. Смерч вывихнул ему руки.

Он был оглушен. То, что случилось, было рядом, было в нем, гудело, ревело.