Леонид

Ваша улыбка, она принадлежит не только вам, но и другой, уже исчезнувшей женщине. Звук превращается в розу, из розы появляетесь вы.

Александр Трофимович умолк. Почувствовал, как приближаются слезы. Женщина в красном платье превратилась в букет роз. Послышался нарастающий звон. Это пара Су-32 покидала базу Хмеймим и уходил к Евфрату.

Лана слушала Александра Трофимовича, и было в ней сострадание. Не могла понять, какой недуг поразил этого сильного человека, какая стихия неосторожно коснулась его души.

– Спасибо, что пришли.

До следующей встречи, – Александр Трофимович слабо махнул рукой.

– Я приготовлю список визитеров и план поездок, – Лана поднялась и ушла. Александр Трофимович закрыл глаза. Текли слезы.

Лану заметила в вице-президент болезненную странность. Но каких только странностей не было у других политиков и чиновников. Депутат, ответственный за культуру, ко всем приходившим к нему журналисткам норовил залезть под юбку.

Другого депутата застали в кабинете, когда тот держал на коленях помощника и передавал ему из губ в губы конфету.

Один из сенаторов поселил на роскошной вилле козу, вызывал для нее парикмахера, массажиста, делал ей педикюр, позолотил рога, выписал из Италии шелковый бюстгальтер. Помощник московского мэра привозил из Африки пестрых птичек и ощипывал их живьем в День города. Не говоря уже о моде, укоренившейся среди высоких чиновников. Они отправлялись на сафари в Кению и убивали львов. Сами чиновники отличались уродливой внешностью, дефектами речи и урологическими немощами. Убитый лев, как они полагали, передавал им свое царственное величие и силу.

Лана забыла об офицере, которого Президент возвысил по странной прихоти. Она торопилась на встречу со своим обожателем. Торопилась к Алексею Васильевичу Златоведову, который только что вернулся из Лондона и вызвал ее на свидание.

Свидание он назначил в своей новой квартире, которую купил за баснословные деньги в Доме на набережной, напротив Кремля. Лана не любила этот дом, боялась его. Дом был огромный, серый как крематорий.

Над ним, казалось, вьется легкий дымок. В Доме на набережной сжигались эпохи. Обитатели Дома были одновременно покойниками и дровами. Покойники и дрова не иссякали, регулярно поступали в огромную печь.

Лана вошла в суровый подъезд. Из комнатки, где обычно ютятся консьержки, на нее брызнули рыжие тигриные глаза. Они принадлежали старухе, в неопрятной кофте, с морщинистым закопченным лицом. Она была серая, как и сам Дом, пахла дымом.