Леонид

Он схватил Златоведова за край пиджака:

– Я слушал, я принимал участие! Мне не дали сказать! Я имею голос, имею мысли. Здесь все о прошлом, о мертвецах. Они все мертвецы, я имею в виду, духовные! Молодежи они не нужны! Мы забыли о них! Нам нужно идти вперед, понимаете! Молодежь не желает жить среди мертвецов, не желает ухаживать за чужими могилами! Мы хотим перемен. Мы хотим изменить эту жизнь! – юноша торопился, задыхался, требовал от Златоведова внимания. Хохолок его страстно трепетал.

Златоведов благосклонно слушал:

– Молодой человек, вы абсолютно правы.

Сколько можно жить среди отеческих гробов? Молодежь – вперед! Я с вами.

– Я знал, я знал! Вы великий человек! Мы хотим вас видеть у себя! Приходите к нам!

– А сколько вас? Куда приходить? Как вас зовут?

– Я Юра Чибис! У меня блог, еще не очень много заходов, но я раскручусь! Нас трое! Мы хотим создать партию! Партию будущего! Мы назовем ее: «Ура»! – юноша крутил головой на тонкой шее, моргал круглыми глазами, трепетал хохолком. И впрямь был похож на чибиса, который вскрикивает, кувыркается в синеве.

– Вы Юра Чибис, и кроме вас еще двое. Вас целая стая, – с мягкой насмешкой произнес Златоведов. – Не сомневаюсь, у вас будет мощная партия!

– Мы нуждаемся в вашей поддержке! Мы вас почитаем! Такие люди, как вы, спасут Россию!

– Вот моя визитка, звоните, Юра Чибис! – Златоведов протянул юноши визитную карточку, и тот жадно ее схватил. Раскланялся, пятясь, выскочил из квартиры.

Лана была оглушена дискуссией, которая завершилась сумбуром.

Это была еще одна увлекательная выходка Златоведова, в которой проявился его театральный дар. Златоведов был ярче, смелее, язвительней всех, с кем она встречалась на вернисажах, премьерах, праздничных вечеринках.

Лана любила его черные волосы, которые вились у плеч и начинали мерцать, когда она ночью запускала в них пальцы. Любила бледное лицо, на котором, как на луне, проступали слабые тени, как Море Дождей. Но эти тени вдруг розовели, когда Златоведов восхищался картиной, или слышал острую шутку, или встречал необычную мысль.

Эта картина, шутка и мысль должны были жечь, оставляли на его лице розовый ожег, как удар крапивы, который постепенно остывал, превращаясь в слабые тени.

Златоведов слыл мастером художественных импровизаций, знатоком магических затей. Лану увлекал этот театр без театральных подмостков, где актерами становились политики, депутаты, художники. Златоведов был неутомимый выдумщик, не повторялся в своих постановках.