Соучастники

Она откинулась на несуразном оранжевом диване, и на ее лице появилась широкая припомаженная улыбка.

– Сара…

Встревоженная, я посмотрела на нее.

Сильвия рубанула рукой в мою сторону.

– Должна тебе сказать: твои заметки о сценарии великолепны.

Я так и уставилась на Сильвию, не веря.

– Правда?

– Да хватит уже скромничать. Будь в Зандере хоть капля твоей скромности, с ним было бы гораздо легче работать.

Я ничего не сказала, только спрятала улыбку за глотком вспененного молока.

– Эти заметки – именно то, что ему нужно.

Они очень точны, они очень хорошо написаны, убедительны. Теперь надо сделать так, чтобы он их воспринял.

– Как вы думаете, получится?

– Ну, Зандер к двенадцати зайдет. Я ему эти заметки растолкую. Так что, наверное, будет хорошо, если ты в это время сбегаешь по каким-нибудь делам. Сходи еще кофе выпей, например.

Была ранняя весна, и, пока мои заметки о сценарии либо поливали грязью, либо нахваливали в офисе, я получала редкое удовольствие, бродя по улицам Челси, подставив солнцу лицо.

Я видела, как сквозь землю на клумбах вокруг деревьев пробиваются молодые цветочные побеги, – и думала, может ли это быть началом чего-то более существенного в моих рабочих буднях в компании. Что, если я стану в компании тем человеком, к которому обращаются, если надо поправить сценарий, и что, если однажды я сама напишу сценарий, который там прочтут и будут продвигать? Я читала об этом в той же книге о том, как работать помощником. Сделайся незаменимой, освой какое-нибудь дело, и после этого… возможно, у тебя получится как бы между прочим положить на стол написанный в свободное время сценарий.

Но сценария я еще не породила. Самая свобода письма, чистый лист в его природе слишком меня угнетали. Каждый день я упиралась в целую стену малопримечательных сценариев; меня буквально преследовал призрак посредственности.

Тогда я ничего не могла придумать, но, стоя на Семнадцатой улице между Восьмой и Девятой, сказала себе, что однажды придумаю.

А вдруг по прошествии пятнадцати лет я применяю к тому моменту своей жизни какой-то прихорашивающий фильтр? Возможно, столь ясных целей у меня тогда не было. Когда тебе двадцать с чем-то, ты блуждаешь в потемках, думаешь, что в нужный момент мир чудесным образом прояснится, словно расступится густая чаща, являя тебе истинный путь. Но обычно такого озарения не происходит. Приходится прорываться, набивая шишки и сбиваясь с дороги.