Соучастники

Я представляю себе, как пишу: “Дорогой Том…”

Или я бы написала “мистер Галлагер”?

Тут причудливая расстановка сил – мне уже приходилось иметь с ней дело, но такого, чтобы прославленный журналист пытался добыть информацию у меня, раньше все-таки не бывало.

Нет, у тебя есть история, напоминаю я себе. Будь с ним на равных.

Дорогой Том – спасибо, что написали. Я, наверное, готова буду поговорить, но я бы очень не хотела никакой огласки. Будет ли у Вас время для разговора на этих выходных?

Заставь ждать.

Вся эта игра.

Но если быть с собой совершенно честной (а я в этом отнюдь не мастерица), то я до конца не уверена, что хочу эту историю рассказать.

Глава 2

Необычайно жарким октябрьским утром я наконец сажусь в поезд L, чтобы встретиться с Томом Галлагером. Яркое солнце освещает Таймс-сквер, где бурлит тот самый нелепый поток, которым эта площадь всегда может похвастаться, – двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Разинув рты, ходят туристы, глазеющие на непрерывное мельтешение видеоэкранов и неоновых огней.

Наряженные гигантскими цыплятами, римскими центурионами и Статуями Свободы люди-рекламы лезут из кожи вон, чтобы привлечь их внимание. Контуженная чернокожая женщина, закутанная в разношерстную одежду, нетвердо стоит на углу 42-й улицы и 8-й авеню. Она жестикулирует в сторону перекрестка, бормоча в пространство, ее руки пытаются убедить невидимую публику.

– Никогда они меня не слушают. Я им все время говорю, но все время одно и то же.

Вранье одно, сплошное вранье…

Я хочу задержаться и послушать еще, но тут меня как магнитом притягивает крепость в стиле ар-деко, вырастающая из жаркой пасти Таймс-сквер; ее происхождение запечатлено на фасаде на уровне второго этажа узнаваемым с первого взгляда готическим шрифтом. Этаж за этажом оплот усердной журналистики поднимается высоко в загрязненные небеса, а бездомные и поглощенные своими мыслями роятся внизу, ничего вокруг не замечая.

Я подхожу к темным вращающимся дверям здания “Таймс”.

Врата Рая. Или Ада: это зависит от того, кто ты.

И все – один поворот, и меня уносит.

От жары и грязи многолюдного города – в покойное, девственно чистое святилище приемной. Я вдыхаю пресный воздух, пахнущий безопасностью и своего рода престижем. Уже больше столетия эта газета просвещает всю страну. Кого-то из работающих здесь я, наверное, знаю по университету, но ни за что на свете не хочу встречаться с ними здесь в выходной.