Восьмерка (сборник)

Продолжалось это недолго, но я даже заволновался, глядя, как лежачий трясет загипсованной ногой и мычит под подушкой, силясь вырваться.

Грех, наконец, его освободил, поясняя:

– Видишь, как все рядом в жизни! Так… – он неловко сунул подушку лежачему под голову, – …это предмет обихода, а вот так… – Грех опять ее резко вырвал и бросил на лицо, – …уже вещдок!

– Доктор, ты сдурел, что ли? – заорал, наконец, лежачий, пытаясь освободиться и выхватить подушку из длинных грешных рук.

– Ладно, не буду, не буду, – ответил Грех, совсем забирая подушку.

Осмотрел ее еще раз с разных сторон и кинул к дверям, на пол.

– Подушка – это вредно, – пояснил Грех больному. – Кровь в голову не поступает, а у тебя и так заторможенное развитие. Лежи лучше ровно. Как в гробу.

– Это не доктор, слышь, – наконец процедил второй, забинтованный, своему бестолковому сотоварищу.

Лыков тут же влепил забинтованному гулкий подзатыльник.

– Ай! – искренне удивился он. – Бля, как больно! – схватившись за уши, парень некоторое время сидел, подвывая.

 – У меня же сотрясение! У меня трещина!

Лыков заикал так, что на глазах показались слезы. Давясь от смеха, сказал Греху:

– Грех! А у этого трещина.

– Жрет, наверное, в один рот, пока товарищ в гипсе. Вот едало и треснуло, – предположил Грех.

Шорох положил огрызок на тумбочку, спрыгнул с кровати и приладил в дверях, продев меж ручек, швабру – чтоб никто не вошел некстати.

Грех оставил загипсованного и перешел ко второй койке. Не спрашиваясь, залез в тумбочку и воскликнул:

– Ну, я так и знал! Тут целый фруктовый сад.

– Сейчас мы тебя накормим, – пообещал Грех тому, что с ногой. Нашел апельсин, лимон, мандарин и снова вернулся к первой койке.

– Вот, покушай, – предложил. – Хочешь?

– Не хочу.

– Хочешь, – решил Грех.

Он протянул лимон прямо к лицу больного, тот сжал зубы.

Грех что-то покрутил в установке, и загипсованная нога вдруг резко упала почти до самой кровати. Больной вскрикнул, Грех тут же угодил ему лимоном в рот.

– Жуй, сказал, – зарычал Грех.

 – Жуй! Тебе надо. И с кожурой, смотри. В кожуре все самое полезное. Жуй, сука.

Лимон ушел в три укуса вместе с косточками. Теперь плакали уже двое – Лыков и тот, что в гипсе. Тем более, что после лимона ему достался мандарин, а следом апельсин – и тот и другой опять же в кожуре.

– Во-о-от, – радовался Грех, вытирая сладкую руку об одеяло. – Сразу на выздоровление пойдешь. В корках все необходимое есть… Надо было еще арбуз тебе купить.