Калевала

Тотчас Похъёлы хозяйка

Всполошилась, взволновалась,

На средину пола стала,

Говорит слова такие:

«Прежде пес, бывало, лаял;

Этот пес, железный цветом,

Мясо, кости пожирает,

Свежей кровью запивает.

Из каких мужей ты будешь,

Из числа каких героев,

Что ты в горницу проходишь,

Проникаешь ты в жилище

Так, что пес тебя не слышал

И брехун не мог учуять?»

Отвечает Лемминкяйнен:

«Знай, что я сюда к вам прибыл

Не без знанья и искусства,

Не без мудрости и силы,

Не без отческих заклятий,

Не без дедовских познаний,

Чтоб собаки не кусались,

Брехуны меня не рвали.

Мать моя меня купала,

Как я слабым был малюткой,

Летней ночью по три раза,

Девять раз осенней ночью,

Чтоб на каждой я дороге

Оградить себя мог пеньем,

Чтоб могуче пел я дома,

Колдуном был на чужбине».

Тут веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомьели,

Начал грозные заклятья,

Заклинательные песни.

Полилось из шубы пламя,

И из глаз огонь струился,

Как запел тут Лемминкяйнен,

Как он начал заклинанья.

Он запел – и кто был лучшим,

Стал певцом совсем негодным;

Он набил им в рот каменьев,

В глотки им он вдвинул скалы,

Тем певцам, повсюду славным,

Знаменитым чародеям.

Он заклял мужей тех гордых,

По местам раскинул разным:

На поляны без растений,

На невспаханное поле,

На безрыбные озера,

Где и окунь жить не может,

В водопад ужасный Рутьи,

В ту горящую пучину,

В тот поток, покрытый пеной,

Как каменья, их поставил,

Чтоб они огнем горели,

Чтоб, как искры, там трещали.

И веселый Лемминкяйнен

Тех мужей заклял с мечами,

Тех героев с их оружьем,

Стариков, а также юных,

Вместе с ними возраст средний;

Одного лишь не заклял он,

Только пастуха дрянного,

Только старого, слепого.

Этот старый, в мокрой шапке,

Говорит слова такие:

«О веселый Лемминкяйнен,

Всех заклял ты старых, юных,

Вместе с ними возраст средний,

Отчего ж мне дал пощаду?»

Отвечает Лемминкяйнен:

«Оттого я дал пощаду,

Что тебя и видеть жалко,

Скверен ты и без заклятий.

Ты, когда еще был молод,

Пастухом был самым злобным;

Деток матери ты портил,

И сестер родных срамил ты,

Лошадей всех перепортил,

Жеребят всех искалечил

По полям и по болотам,

По колеблющимся топям».