Среди овец и козлищ

Должно быть, он сказал ей что-то такое…

Гарольд смотрел в пол, Дороти ждала, когда он разделит ее опасения. Из стоявшего в углу телевизора доносился громкий смех, заполняя всю гостиную.

– Я одного не понимаю, – заметил Гарольд. – Как он вообще может оставаться на нашей улице после всего, что произошло? Он должен бы съехать отсюда.

– Но, Гарольд, мы ведь не можем диктовать людям, где им следует жить.

– Ему здесь не место.

– Он прожил в доме номер одиннадцать всю свою жизнь.

– Но после того, что он сделал…

– Да ничего он такого не делал.

 – Дороти уставилась на экран, избегая смотреть в глаза Гарольду. – Так говорят.

– Знаю, что там говорят.

Она слышала, как он дышит. Волны жаркого воздуха с шумом проходили через натуженные легкие. Она ждала. Но Гарольд снова развернулся лицом к телевизору, выпрямил спину.

– Ты просто поддаешься панике, Дороти. Все кончено, и забыли об этом. С тех пор уже десять лет прошло.

– Вообще-то девять, – заметила она.

– Девять, десять, какая разница! Все в прошлом.

Но когда ты начинаешь говорить об этом, прошлое перестает быть прошлым и становится настоящим.

Она собирала ткань юбки в мелкие складки, потом разжала пальцы.

– Так что советую перестать психовать, женщина.

– Ничего не могу с собой поделать, – пробормотала Дороти.

– Ну, тогда ступай и займись чем-то полезным. Прими ванну.

– Я принимала ванну. Утром.

– Тогда иди и прими еще раз, – скомандовал он. – Ты сбиваешь меня с мысли, мешаешь слушать вопросы.

– А как же экономия воды, Гарольд?

Но тот не ответил. Вместо этого начал ковыряться во рту зубочисткой. Дороти слышала это. Даже голос Николаса Парсонса не мог заглушить.

Она пригладила волосы, расправила юбку. Глубоко вздохнула, чтобы подавить очередную фразу, готовую вырваться из ее рта, потом поднялась и вышла из комнаты. Но перед тем, как закрыть за собой дверь, обернулась.

Гарольд отвернулся от экрана и смотрел в окно. Смотрел сквозь кружевные занавески через садики и мостовую на дверь дома под номером одиннадцать.

Очки так и остались лежать на полу у его ног.

Дороти точно знала, где спрятала жестянку.

Гарольд никогда не заходил в гостевую спальню в задней части дома на втором этаже. И она превратила эту комнату в кладовую. Некое подобие зала ожидания для вещей, которые больше не нужны, но с которыми она была не в силах расстаться. Муж говорил, что при одной только мысли об этом у него начинается головная боль.