Под маской Венеции

Она вошла в холл и боковым зрением заметила в зеркале, что на ней по-прежнему кружевной воротничок. Остановилась, сняла солнечные очки, улыбнулась отражению и вдруг будто впервые заметила и непослушный локон, выбившийся из наспех завязанного хвоста, и длинные тени от ресниц, и милую родинку около уха.

– Белиссима! – услышала она мужской голос.

Ира поняла, что не одна разглядывает себя в зеркале. В кресле сидел мужчина и с восторгом смотрел на нее.

– Грацие, – ответила она с улыбкой и, прикоснувшись к воротничку, пошла в номер.

«Что ж, все мы – нити одного большого кружева жизни», – думала Ира. Впервые за последние несколько месяцев ей стало легко дышать. Она вдруг заметила, что мигрень исчезла, а в окно заглядывала лучистая Венеция, игриво подмигивая и приглашая на танец.

Алёна Стимитс. ЗВЕЗДА

– Евгения Андреевна, вы же Звезда! Ну хлестните его наконец! Ведь он – негодяй! Влез в окно вашей спальни, – режиссер вскочил со стула и, отчаянно жестикулируя, начал бегать по сцене.

Он уже не просто говорил, а умолял. Сверкал глазами. Излучал флюиды нетерпения и гнева.

Шел третий час репетиции. Женечка – молодая актриса и восходящая звезда провинциального театра, на которую дирекция возлагала особые надежды, сегодня отчего-то проваливала свою роль самым что ни на есть жалким образом. На все увещевания она упрямо твердила:

– Рафаэль Викторович, я не могу его ударить! Он же замдиректора, руководящий состав. Зарплата, премия…

Режиссер опять забегал, нервически заламывая руки:

– Женечка, ну какой руководящий состав? Вы посмотрите на него повнимательнее, – он чуть подтолкнул к актрисе невысокого, круглолицего, в меру упитанного мужчину, одетого в костюм мышиного цвета, – Казанова же! Ну?

Рафаэль Викторович сделал многозначительную паузу.

Неужели рассчитывал на то, что Женечка вдруг прозреет, признав в лысоватом персонаже, которого ей так бессовестно подсунули, героя-любовника? Самого Казанову!

Увы, чуда не произошло – девушка сконфузилась, расстроилась, и, переминаясь с ноги на ногу, вся бледная, пробормотала:

– Ой, что-то мне нехорошо, можно я присяду? Это, наверное, у меня от голода.

– Людмила Аристарховна, принесите что ли нам чаю с сахаром, – крикнул Рафаэль Викторович куда-то за сцену, – Женечке плохо стало. Ну что, меняем тогда, Пал Петрович? – режиссер вздохнул и вопросительно посмотрел на «Казанову». Тот молча кивнул. – Терентьеву поставим на главную.