Небесный огонь

Докучный Абрыр! Душа просилась домой, к тому, от чего замирало сердце, что было неизмеримо выше этой суеты и о чем – единственном – вдруг страстно захотелось сказать Хорсуну.

Но где же он? Сандал словно вынырнул из забытья: а ведь не видно не только озаренных и багалыка. Нет ни Тимира, ни остальных аймачных.

Жрец наудачу поспешил к юрте Хорсуна.

Из полуоткрытой двери доносился приглушенный говор. Малый сход собрался здесь без чужих. Сандала встретили радостными возгласами, поднимая его обиженный дух.

Но услышал новости и похолодел.

Пока шел пир, неизвестный враг подрезал в Двенадцатистолбовой тетивы на луках и утащил меч Быгдая. Никто не знал, когда это произошло. Обнаружил пропажу сам отрядник, а после узрел в темноте и попорченные луки. Вот уж не везло ему с мечами! Первый болот предал – поразил друга Кугаса. Теперь второй достался врагу.

Кинув на багалыка взгляд, полный упрека, Быгдай объяснил:

– Сегодня нам велено было оставить оружие на столбах. Дескать, праздник, нечего людей пугать.

Все, кроме стражи, безоружные были.

Посторонних эленцы ни о чем извещать не стали. Перед лицом прямого коварства они внезапно почувствовали сплоченность и недоверие к пришлецам. Сандал рассказал-таки об опасных шутках, которыми молодые ботуры обменивались с отринутыми воинами хориту.

– Эти молодцы постоянно на виду, – возразил Хорсун. – Кто тебе наплел, что они из отринутых? Парней послали их старейшины. Предупреждают, что скоро к нам на подмогу придут большие отряды с верховий.

Ведь хориту, шаялы и другие окраинные народы Великого леса пострадают следом за нами, если мы потерпим поражение.

– В сумятице не разберешь, у кого лисьи глаза, – сокрушенно вздохнул Быгдай.

Аймачные заспорили:

– Незачем было пир в такую пору устраивать!

– Пир ни при чем. Чужаки все равно бы потом навредили.

– Может, это не чужаки.

– Из наших, что ли?

– Мы так и не выяснили, кого прикрывала девчонка Лахсы…

– И оборотня не нашли.

– Что непонятного: Йор пил коровью кровушку!

– Олджуна?.

.

Рядом с Сандалом гневно задышал Тимир. Но тут в дверь кто-то заскребся, и Хорсун крикнул:

– Кто там, входи!

Опустив голову, зашла Долгунча.

– Н-ну, что еще?

Вопрос старейшины тяжким грузом повис в напрягшейся тишине.

– Медвежью шкуру украли, – всхлипнула певунья. – Которую я для тебя продымить взялась, багалык… Повесила ее на изгородь. Думала, после пира прибью к стене для сушки. Пришла, а ее нету.