Космонавтов 80/81

3

Марина не шла домой, а летела – она знала, что с ней всё в порядке! И анализы будут отличными – никаких сомнений. Ничего она не хотела в этой жизни так, как ребёнка. Ребёнка от любимого человека. Все эти ужасные невыносимо долгие годы её заботило лишь одно – её здоровье. Она знала – как только откинется, сразу должна забеременеть! У их сына будут пальцы Серёжи, и его глаза, и, обязательно, чуть удлинённый копчик – такой вот маленький хвостик, милая особенность.

Первый снег. Можно загадывать желание.

А желание у неё много лет повторялось. Скорее домой! Она готова, она созрела – пора действовать!

Тюрьму Марина вспоминать не любила. Не потому, что это было плохо или хорошо, – просто отнятые годы. С другой стороны, раньше бы всё равно ничего не получилось. Она должна была пострадать за убийство Серёжи. Ещё бабушка говорила ей: «Любить кого-то больше Бога – великий грех. Сразу же зазнобу на небо заберут!» И вот – забрали, её же собственными руками! Она ненавидела себя, но старалась простить.

Кто знал, что её мужчины тогда встретятся? Милый, мой хороший, мой родной – он всегда пытался решить любой конфликт мирно.

Сядет она или нет – ей было неважно. Пока шло следствие, Марина не содействовала, но и не мешала. Пусть будет так, как должно быть.

Сначала был один адвокат – неженка, ни о чём, только и причитал: «Бедняжка! Оболгали! Не переживай – спасём!» К счастью, долго не продержался. Вторым адвокатом уже была нормальная тётка, вникла, что почём, и только по делу: «Скошу, сколько смогу, но сильно не надейся».

Марина, конечно, поревела денёк. А на больше и слёз не хватило – всё по Серёженьке выплакала. Паника тоже накрывала – целую жизнь в тюрьме! Но паника и спасала от тоски по любимому, а тоска по любимому – от паники. Сразу два экстремальных состояния в малюсенькой Марининой душе не умещались.

Знакомые ещё долго продолжали писать – многие просто не знали о том, как развивается дело – что она больше не жертва, а преступница, и старались её поддержать «в страшном горе».

Сначала Марина искренне терялась на все эти «как дела?», зная, что скоро правда откроется.

«Ок», писала, «нормально», «держусь», «отхожу».

Но это «умалчивание» напрямую стало сказываться на её самочувствии – Марина ощущала одиночество и непонятость, притом что сама ни с кем не делилась.

Замкнутый круг.

И она решила его разорвать.

Говорить о настоящем – нелегко, нас этому не учат.